Магическая практика. Пройти и (не) влюбиться

Бабка Сала, вырастив пятерых детей и бессчетное множество внуков, ко мне отнеслась будто к пропавшему и вернувшемуся родственнику. Натосковалась одна в пустом доме. Муж упокоился в прошлом году, дети выросли и жили своими семьями. Внуки тоже уже подросли и помогали родителям на виноградниках да на пастбище, а свободное время предпочитали проводить со сверстниками, а не с бабушкой. Так что старушка радовалась возможности снова о ком-то заботиться. Всего лишь за медяшку в день кормила так, что вскоре я решил устраивать утренние пробежки – а то к концу практики штаны не сойдутся. В благодарность я создавал ей магией воду, поливая огород, подвесил над клубникой иллюзию отгонять прожорливых скворцов и позволял намолчавшейся в одиночестве бабке присаживаться мне на уши. В конце концов, я привычный – на лекциях только и делал, что изображал внимание."

"Правду говоря, вместо лекций я бы с удовольствием занялся чем-нибудь поинтереснее. И, собственно, так и поступал, пока учился на боевом. Какая разница декану, посещает ли студент лекции и льет ли семь потов на полигоне, если экзамены сдает на отлично, сколько бы препод к нему ни цеплялся с дополнительными вопросами?

Оказалось, есть разница. Наверняка, если бы декан уже не точил на меня зуб, сошел бы мне с рук тот артефакт, а так воспользовались возможностью прищучить.

Дурацкая история вышла, на самом деле. И зачем я с Берто и Сандро потащился в музей университета в разгар сессии, сейчас уж не припомню. Помню только, что защитные заклинания над витринами с артефактами показались мне не сложнее, чем в нашем поместье. О чем я приятелям и сообщил. Те не поверили. Слово за слово, и мы поспорили, что я утащу самый ценный артефакт и никто меня на этом не поймает. Самым ценным он был не потому, что самый дорогой, а потому, что создан еще до Великой битвы. Историческая редкость, все дела. А еще на нем висело заклинание бодрости, отличная штука в ночь перед экзаменом.

Как я и ожидал, охранные заклинания получилось распутать за три четверти часа – от честных людей охраняли, право слово. В частном владении этого достаточно, как раз пока воры охранку снимают, сторожа прибегут, но в музее, где хранится множество ценностей, просто недопустимо. О чем я и сказал утром декану, возвращая артефакт.

И убедился, что ни одно доброе дело безнаказанным не бывает. Сообщил об уязвимостях в охране, а вместо благодарности вылетел.