Вредность - не порок

После чего Алекс все-таки выдавил:

— Поверь, я и сам до конца не понимаю, как это вышло.

— Моя хранительница, — закончил он вместо меня.

— И что теперь делать?

— Ничего, — пожал плечами мужчина. — Насколько я помню, идти тебе все равно некуда. Так что расслабься, и… пусть все идет как идет.

Ну да, легко ему говорить!

— А я… я… я сбегу! — Поняв, насколько глупой выглядит такая угроза (ага, пешком до Старинска и без денег), я вылетела за дверь.

Добравшись до своей комнаты, я рухнула на кровать и зарылась лицом в подушку.

Уже в который раз за последнее время мне захотелось ущипнуть себя и наконец-то проснуться. Снова оказаться в ветхой, но такой родной избушке. Подальше от всей этой неразберихи. А то что-то многовато загадок для одной меня: темная магия, властелины, ангелы… а теперь еще и я сама. И что-то мне подсказывает, что это еще далеко не конец.

Как и следовало ожидать, я уснула. Ну не приспособлен мой организм к тяжким раздумьям, что поделаешь.

…Я стояла на пороге небольшого деревянного домика, с виду довольно старого.

Где-то среди деревьев протяжно завывал ветер, небо затянула серая поволока. Я зябко поежилась, было довольно прохладно.

Дверь с протяжным скрипом отворилась, словно приглашая войти. Я переступила порог. Внутри царил полумрак. Какое-то время я хлопала ресницами, безуспешно пытаясь сообразить, куда же меня занесло. Потом глаза привыкли к темноте, и я смогла разглядеть нехитрую обстановку. Деревянный пол, местами прогрызенный мышами, скрипел под ногами. У стены стоял стол, а на нем — потухшая свеча.

Чуть дальше примостился древнего вида шкаф.

Чтобы увидеть что-то еще, пришлось все-таки зажечь свечу. Получилось не сразу, только с третьего раза. Но золотистый лепесток все-таки вспыхнул, и я мысленно похвалила себя. Осторожно шагнула вперед, оглядываясь.

От гуляющих по комнатушке сквозняков пламя дрожало, отбрасываемые им тени казались еще более пугающими. Меня трясло от холода и страха.

В самом дальнем конце комнаты, на узкой кровати, под давно не стиранным одеялом лежала старуха.

Вся сморщенная, невероятно худая, жизнь ощущалась только в ее глазах. Даже в полумраке я видела — нет, скорее чувствовала, — как они горят.

— Не бойся, дитя, подойди, — проскрипела она, и я двинулась к ней, точно загипнотизированная. — Я давно жду тебя, моя маленькая хранительница.

— Ничего не можешь изменить! — Она каркающе рассмеялась. — Да и не нужно. Не спорь! Глупо спорить с судьбой. Ничем хорошим это не заканчивается.