Нас не простят

Я знаю, нас за это никогда не простят. Но я на коленях перед тобой и умоляю — дай себе шанс стать счастливой, дай мне шанс жить так, как я хочу.

— Камилла жива? — уставилась на меня Рита.

— …Да.

— Ты спрятал её?

— Да. Но… меня рассекретили. Я хотел подать на развод и всё тебе рассказать. Я не хотел быть предателем, и мне очень, очень жаль, что всё вышло так по-уродски…

— Ты пошёл на такое ради неё?

— Да, ради неё…

— Если бы ты меня так любил, как её…

— Тебя будет любить другой, — сжал я её руки, заглядывая в глаза. — Поверь мне. Ты очень хорошая, ты достойна только самого лучшего. Ты достойна любви. Не губи себя в этом никому не нужном браке. Тебе не нужен такой как я. Я не смогу делать вид, что люблю и счастлив с тобой. Я буду продолжать любить её, даже если твой отец решится убить и её, и ребёнка. Любовь к ушедшим вообще безгранична, и соревноваться с призраком любимой тем более никто не сможет. Её смерть будет бессмысленной. Моя — тоже. И спасти нас — всех! — можешь только ты сама, сказав отцу, что хочешь развода. Спасай себя, Рита. Себя.

Она резко вскочила на ноги, тяжело дыша. Скинула мои руки с себя.

— Ненавижу, — прошипела она. — Будьте вы оба прокляты.

Рита наскоро накинула на себя пальто и сапоги и вышла на улицу. Даже к ночи она домой не вернулась…

* * *Я стал переживать за Риту. Не дай бог она решилась на страшное из-за моих слов. Я никогда себе этого не прощу.

Первым делом позвонил на пост охраны, когда смог взять себя в руки после такого разговора. На посту мне сообщили, что она вызвала такси и попросила пропустить его на территорию посёлка, а потом эта машина увезла её за его пределы. Значит, в посёлке её точно нет.

Куда же она могла поехать и остаться там?

Наверное, она поехала к отцу, больше некуда. Я набрал его номер, как бы не противилась душа, мне нужно было узнать, у него ли Рита. А если нет — объявить о её пропаже.

— Алло, — взял трубку Фархат.

— Скажите, Рита у вас?

— А чего такое? Обосрался, что ли?

— Она ушла из дома, — проигнорировал я его грубость. — Я переживаю.

— Да ладно?"

"— Не нужно сарказма, — сказал я. — Мне не безразлична её судьба.

— Поэтому она сейчас в истерике бьётся, да? Десять нянек успокоить не могут. Что ты наговорил ей, мудло?

Я сцепил зубы, чтобы переждать бурю, которая разворачивается во мне, и не наговорить гадостей в ответ. Всё-таки я виноват, и Фархат имеет моральное право сейчас меня пинать.

— Правду.

— Ты ей… Бл*дь, ты чё — ей всё рассказал?

— Да.