Тот, кого не люблю

Да, Коля?

– Да! Не бойся, Зайчик, накопления у нас есть, и вас сумеем прокормить, и сына на ноги поставим, и второго родим… Все будет хорошо. Зоенька, а ты не узнавала, вам компенсация не положена? Ты же потеряла ларек.

– Не узнавала, дядя Коля. Я… за папу очень переживаю. Хотела съездить к нему, проведать. Он и не знает, что я замуж вышла. Ни о чем не знает…"

"– Как так, Зой? Разве Оксана к нему не ездит? Надо это вашего… как его… Либермана подключить! – предлагает свекровь. – Пусть поможет с его делом. И ему хлеб, и тебе помощь.

– Спасибо, тебя Гаяна. Я и не подумала… Со всеми этими событиями обо всем позабыла.

Тишина возвращается в палату с уходом свекров. Сворачивается, как пушистый зверек и урчит. Кажется, я слышу ее голос. Тихое сопение или дыхание, наводящее тоску. И почему нам так не везет? Наше счастье мозолит глаза Кире. Не дает ей покоя, раздражает… Я ведь думала, что меня больше ничего не расстроит… Отламываю кусочек от лакомства, принесенного свекровью, и наливаю в стакан компот.

Едва я успеваю прожевать, раздается стук в двери.

– Да, входите.

– Можно, Зоя Филипповна?

– Д-да…

Шевелев, собственной персоной. А ему что надо? Неужели, снова хочет повесить на меня что-то?

– Мне нельзя волноваться… Если вы… – качаю головой и вытягиваю руки, словно желая защититься.

– Что вы? Я не собираюсь вас волновать, Зоя Филипповна. Обрадовать вас пришел, простите, что не предупредил о визите, мимо проезжал и решил заехать. Речь пойдет о Крестовском… Нам очень нужны ваши показания, Зоя.

– О чем речь? – хлопаю глазами.

– Вы говорили, что в прошлом обращались к Кресту из-за отца. Так дело было?

– Да. Папу проверяли, вызывали на допросы, устраивали обыски… Я случайно познакомилась с Виталием, он обещал посодействовать. Наплел мне… всякого…

– Вот именно, Зоя. Он заговорил.

– Кто? Крест? Я думала, он скрывается.

– Он боится за свою жизнь, везде ходит с охраной. Оглядывается, потеет, вздрагивает от каждого шороха. Как у него крыша не съехала от такого напряжения, не понимаю? – порывисто утирает лоб Шевелев.

 – Он признался, что сам подкидывал следствию липовые улики против Филиппа Шнайдера.

– Что?! – захлебываюсь воздухом, чувствуя, как нутро затапливает волна разочарования. – Из-за меня, да? Хотел заполучить меня в свою постель? А потом забрать дело у своих продажных следаков?

– Что-то вроде того… Дело вашего отца можно вернуть на доследование. Крестовкий даст показания в суде и… признается, что оговаривал Филиппа.