Раз и навсегда

Джейсон с яростью взглянул на нее, а затем намеренно грубым движением вырвал одеяло из ее судорожно сжатых рук и откинул в сторону. Улегшись рядом, он, не говоря ни слова, развязал узелок на низком вырезе корсажа ее шелковой с кружевами сорочки. Когда перед его глазами во всем совершенстве предстало ее обнаженное тело, у него перехватило дыхание.

У его жены были полные груди, осиная талия, прелестно округлые бедра, длинные и удивительно стройные ноги с изящными икрами. Когда он оглядывал ее, стыдливый румянец выступил на ее щеках, а стоило коснуться ее нежной груди, как все ее тело напряглось и сжалось, отвергая его касание.

Для опытной женщины она казалась холодной и неподатливой, как камень, лицо ее кривилось от отвращения. Джейсон подумал было попытаться уговорить ее, но затем с презрением отверг эту мысль. Ведь утром она чуть не бросила его с позором у алтаря, а теперь явно не испытывала никакого желания ответить на его ласки.

– Не делай этого! – неистово умоляла Виктория, пока он ласкал ее грудь. – Меня сейчас стошнит! – закричала она, пытаясь выбраться из постели. – Меня из-за тебя тошнит!

Ее слова гвоздями вонзились в его мозг, и Джейсон пришел в ярость. Накрутив на руки ее роскошные волосы, он всей тяжестью навалился на нее.

– В таком случае, – рявкнул он, – лучше нам покончить с этим делом сразу!

Кошмарные видения потока крови и невыносимой боли мелькнули в ее мозгу, мешая ужас с подступающей тошнотой от вина.

– Я не хочу! – жалобно кричала она.

– Мы заключили сделку, и тебе придется смириться с этим, – прошептал он, раздвигая ее одеревеневшие бедра.

Виктория закричала, когда твердая мужская плоть смело вошла в ее чресла, но она понимала, что он прав, напомнив о сделке, и перестала сопротивляться.

– Расслабься, – с горечью предупредил он, возвышаясь над ней в темноте, – может, я и не такой внимательный, как твой дорогой Эндрю, но у меня нет ни малейшего желания причинить тебе боль.

Его злонамеренное упоминание об Эндрю в такой необычный момент поразило девушку, и когда Джейсон прижался к ней вплотную, ее тоска выплеснулась вместе с болезненным стоном. Ее тело извивалось под ним, а слезы сплошным горячим потоком текли по щекам, пока муж овладевал ею без тени доброты или ласки.

Когда он наконец отпрянул от нее, Виктория повернулась на бок, зарыв лицо в подушку; ее плечи тряслись от рыданий, стыда и пережитого ужаса.

– Убирайся отсюда, – захлебываясь плачем, выдохнула она, поджимая колени и свернувшись калачиком.