Ты только попроси. Сейчас и навсегда

В столовой воцарилась тишина, но я намерена ее нарушить. Поэтому достаю подаренный Эриком конверт, открываю его и, увидев чек без суммы, возвращаю его ему.

– Спасибо, но я не нуждаюсь в деньгах. К тому же ты уже сделал мне подарок, подарив все те вещи.

Он не отвечает. Лишь смотрит на меня. Мы смотрим друг на друга, и тогда я показываю на елку, желая покончить с этим «рождественским» моментом.

– Давайте, ребята, продолжим это чудесное утречко. А что, если мы прочитаем наши желания? Может быть, какое-нибудь из них сбылось?

Я понимаю, что довожу их до предела. Понимаю, что поступаю нехорошо, но мне все равно. Они за эти несколько дней довели меня до бешенства. Неожиданно Флин выкрикивает:

– Я не хочу читать эти глупые желания!

– Почему?

– Потому что, – не унимается он.

Эрик смотрит на меня. Понимает, что я в ярости, но он в замешательстве, потому что не знает, как меня остановить. Я злюсь, бешусь оттого, что нахожусь сейчас здесь с этими тупоголовыми немцами вдали от своей семьи.

– Ладно, кто первым прочтет желание с елки?

Они молчат, и тогда я беру одно желание и с наигранным весельем говорю:

– Отлично… Я буду первой и прочту желание Флина!

Снимаю с него зеленую ленту, и, когда собираюсь его развернуть, мальчик бросается ко мне и вырывает его у меня из рук. Я с удивлением смотрю на него.

– Я ненавижу это Рождество, ненавижу это дерево и ненавижу эти желания! – выкрикивает он. – Ты разозлила моего дядю, и это ты виновата, что этот день стал самым ужасным.

Поворачиваюсь к Эрику в поисках помощи, но он даже не пошевелился.

Мне хочется завыть, начать третью мировую войну в этой гостиной, но в итоге делаю единственное, что в моих силах. Хватаю чертову рождественскую елку и волоком тащу ее в комнату, куда я до этого бросила скейтборд.

– Сеньорита Джудит, с вами все в порядке? – растерянно спрашивает Симона.

Бедная женщина! Им пришлось такое пережить!

– Не волнуйтесь, – добавляет она, прежде чем я смогла что-то ответить, и берет меня за руки. – Иногда хозяин немного резкий в вещах, которые касаются мальчика, но он это делает ради его же блага. Не сердитесь на него, сеньорита.

Целую ее в щеку. Бедняжка! И, поднимаясь вверх по лестнице, тихо говорю:

– Успокойтесь, Симона. Ничего страшного. Но я пойду освежусь, иначе это закончится хуже, чем в «Безумной Эсмеральде».

Мы улыбаемся. Войдя в комнату и закрыв за собой дверь, чувствую, что у меня щиплет шея. О боже, опять эти пятна! Смотрюсь в зеркало и вижу, что ими покрыта вся шея.