Самоходка по прозвищу «Сука». Прямой наводкой по врагу!

Лейтенанту тоже досталось, но он сумел поймать в прицел «тридцатьчетверку» и сорвать кусок гусеницы вместе с подкрылком.

– Добиваем! – кричал немецкий лейтенант, не слыша сквозь звон в ушах, что кричит ему наводчик.

Зато услышал механик. Снаряды летели слишком густо, и среди них тяжелые 122-миллиметровые фугасы. Несомненно, шла охота именно за их танком. Тем временем лейтенант добил «тридцатьчетверку», накрыл двоих русских танкистов из пулемета и очередным выстрелом заставил шарахнуться прочь мелкую русскую самоходку.

– Надо снова менять позицию, – докричался до него, наконец, наводчик, но по рации звучал голос капитана, командира бронетанкового батальона:

– Курт, перемещайся на левый фланг. Нашим приходиться там туго.

С вершины холма было хорошо видно, что на левом фланге, кроме русских машин, горят и несколько немецких. Как саранча, прорывается пехота. Видны вспышки выстрелов, взрываются гранаты. Именно в момент получения приказа одна из мелких, открытых сверху самоходок, втиснувшись между камней, ударила в борт «пантеры».

Снаряд врезался в одно из десяти колес, расколов его.

Удар был крепкий. Механик сразу увеличил газ, но колесо развалилось на части, лопались, ломались еще какие-то железяки, пахло горелым маслом. Лейтенант из Баварии что-то слышал про большое озеро Байкал в бескрайней русской тайге. В него стрелял забайкальский охотник Захар Чурюмов из деревни Затулиха, и врезал как надо.

«Пантера» дергалась, продвигаясь метр за метром, а Захар Чурюмов продолжал вести огонь.

Снаряды не брали броню, но два-три попадания оглушили экипаж, который с трудом развернул башню и ловил в прицел «сушку».

– Щас добьем! – скрипя зубами, выпустил очередной снаряд Чурюмов.

Наверное, это неравная дуэль все же кончилась бы гибелью славного экипажа Чурюмова, но вмешалась тяжелая самоходка. Снаряд пробил борт, окончательно обездвижив «пантеру».

Из своего люка выбирался механик, пытясь вытащить оглушенного лейтенанта. Но очередной снаряд, непонятно чей, вскрыл смятую броню и воспламенил самую совершенную машину вермахта.

Удалось выскочить механику. Он бежал в поисках укрытия, но это был не его день. Пулеметная очередь хлестнула по ногам, опрокинув унтер-офицера на мелкий щебень. У него были перебиты кости, он истекал кровью, но в последние минуты жизни увидел, как уродливым огненным бугром взлетела машина, которой он гордился и раздавил в бою немало русских. Восемьдесят снарядов, взорвавшись, оставили лишь горящий двигатель и днище.