Самоходка по прозвищу «Сука». Прямой наводкой по врагу!

 – Ждут подходящего момента, чтобы одним залпом сразу несколько машин подбить.

Остальные промолчали. Хорошо хоть «тридцатьчетверки» преодолели проклятый бугор, ну а рев моторов немцы, конечно, давно услышали.

Командир танкового батальона, который вел группу, не стал рисковать и взял еще левее, стараясь найти пологое место. Нашел. Обходя камни, некоторые величиной с хорошую глыбу, выбрасывая из-под гусениц щебенку.

– Ребята, осторожнее, – вдруг быстро заговорил Алесь Хижняк, самый молчаливый человек в экипаже и самый опытный.

 – Сейчас ударят.

Одновременно завертели головой наводчик и заряжающий, высматривая опасность. А Карелин уже передавал по рации остальным машинам своей батареи, невольно повторяя слова старого бойца Хижняка:

– Осторожнее, ребята. Полное внимание. Могут ударить.

Хижняк на ходу развернул самоходку и, увеличив ход, нырнул в низину. Мелковатая, рубка торчала наружу, но хоть какая-то защита, если фрицы действительно откроют огонь. Белорус не ошибся. Карелин услышал двойной лязгающий удар, свист еще одного снаряда.

Увидел вспышку, а затем дробью прокатились четыре или пять выстрелов подряд – бронебойные и подкалиберные снаряды летели в 2–3 раза быстрее скорости звука.

По рации прокатилась команда командира танкового батальона:

– Разворот направо. Атака, огонь с ходу.

Яснее некуда. Самоходки Карелина уже развернулись, предупрежденные Хижняком. Неподалеку горел танк, второй дымил и отползал в поисках укрытия. Не успел. Огненный куст, как от удара молотом по раскаленному железу, вырос возле открытого люка механика-водителя, добивая поврежденную, сумевшую все же выстрелить в ответ машину.

Открылся башенный люк, показался один из танкистов. Густой дым и языки пламени сбросили его снова в башню. «Тридцатьчетверка» горела, как сухая поленница дров. Танки и самоходки шли на скорости, стреляя на ходу. Навстречу, совсем рядом, бил пулемет. С брони прыгали десантники, кто-то уже упал. Жутко провыл совсем рядом снаряд, все трое в рубке Карелина невольно пригнулись.

Их десант тоже спрыгнул, остался лишь один боец, смуглый, худой, вцепившийся пальцами в рубку. Хижняк описывал такие зигзаги, что десантник боялся прыгать, напряженно выискивал цель. Павел протянул руку смуглому бойцу:

– Лезь сюда. Быстрее.

Машину встряхнуло с такой силой, что бойца оторвало от брони и с маху швырнуло на каменистую землю. Вася Сорокин невольно оглянулся, тело парня продолжало катиться, затем он замер. Каска и автомат лежали отдельно.