Закон навязанных обстоятельств

– Не хочешь говорить, не надо, – обиделась Нина и по-детски надула губы.

– Ты замужем? – спросил ее Юлий.

– Нет, – растерянно ответила девушка.

– А почему такая красивая и не замужем? – настаивал он. Ему в этой девушке нравилось всё, даже то, как она обижалась. – Выходи за меня.

– Я для тебя старая, – засмеялась Нина и, наклонившись, поцеловала Юлия в щеку, – но за предложение спасибо.

– А у тебя глаза волшебные, – вдруг сказал Юлий, – таких не бывает на свете.

– Это ты так тему переводишь, – ответила Нина. – Да не очень-то и хотелось знать, вот Эрик с утра мне всё рассказал, когда вызвал, и мы с ним по точкам прокатились. А он у вас главный, я в следующий раз его обо всем сама выспрошу.

Глупая, подумал про себя Юлий, ведь я ей не вру, сказать и правда нечего, но оправдываться у него не было сил. Хоть состояние и стало получше, но сегодня уже он хорошо чувствовать себя не будет, это неоспоримый факт, надо терпеть до завтра. Да и такое отношение Нины к Эрику его раздражало, и он, только что любовавшийся ее экзотической красотой, просто вздохнув, отвернулся к окну.

Все вокруг было завалено снегом, он был кристально белый, не то что в Москве, всех цветов радуги.

Когда же они выехали за город и направились к усадьбе Колчака, то пейзаж и вовсе стал сказочным. Ели сменялись кедрами и белыми березами в огромных пуховых шапках из снега. В детстве бабуля, работающая в театре, часто таскала Юлия с собой на выступления, он ходил на них с неохотой, но выделял новогодние спектакли. Дед Мороз, декоративный снег, который падает на сцену – всё это завораживало. Он подходил каждый раз к деду Морозу и загадывал одно и то же желание, шепча его старику на ухо, одно и то же, каждый раз. После того как он озвучивал его волшебнику, тот обычно хмурился и обнимал его. Бывало, дед Мороз начинал даже плакать, но однажды, лишь однажды он ответил мальчишке:

«Не смогу я это сделать, дружочек, и никто не сможет, поверь мне. Смирись с этой мыслью и выбери желание попроще».

Вот с того момента у обычно веселого и доброго Юлия появился триггер – он впадал несвойственную ему ярость, когда ему предлагали что-то попроще.

– Приехали, жених, – ухмыльнулась Нина, затормозив у ворот. – Ладно, молчун, давай мириться. Тебе сколько?

– Мне двадцать пять, – буркнул он, – но возраст ни при чем, в душе мне пятьдесят.

– Возраст всегда при чем, – ответила Нина. – Мне вот тридцать два.