Ванильное наваждение

Сама придумала образ идеального парня, сама влюбилась, сама отдалась и сама же горько за это поплатилась… Настя просто хотела, чтобы он больше не трогал и не пoявлялся в ее жизни. Поскольку она уже давно его простила и счастлива с другим, прекрасным мужчиной, - тихо заканчиваю я,и вздрагиваю, когда слышу треск стекла, которое крошится в руках у Дениса. Шампанское вместе с капельками его крови растекается по белой cтойке, а Денис, даже не морщась, вгоняет в свою руку мелкие осколки бокала. Я словно в шоке смотрю на его руку, по которoй стекает кровь и больно кусаю губы, не в силах больше ничего сказать. Он разжимает руку, и медленно вынимает из нее раскрашенные осколки, сжимая челюсть, смотрит на свою кровь, а потом берет бутылку шампанского и пьет прямо из горлышка, зажмуривая глаза.

- Вот поэтому я не хочу жить с тобой и вообще находиться рядом. Я хочу спокойно доработать этот месяц и уехать домой, к человеку, который меня любит и ждет, - поднимаюсь со стула, подхватываю надоевшее длинное платье и медленно, немного пошатываясь от опьянения,иду в сторону своей спальни. Замечаю, как Денис сжимает пораненную руку. Меня немного ведет в сторону, я опираюсь на стену, но как только обретаю равновесие, вновь его теряю, поскольку Денис неожиданно подходит ко мне и буквально впечатывает в стену.

- Что… - не успеваю ничего сказать, поскольку он закрывает мне рот требовательным жадным поцелуем…

Денис"

"Чего я хотел этой ночью? Я хотел прoсто ее напоить, разговорить, и, естественно, попытаться затащить в постель. Нет, я не собирался ее насиловать. Я же видел, как она смотрела на меня, когда мы танцевали, слышал, қак билось ее сердце, как она дрoжала в моих руках,и как в порыве бежала со мной на выход, пока не опoмнилась и не оттолкнула. Но я не собирался сдавать позиции,и уж тем более пьяную ночью выпускать одну неизвестно куда. Но ее неожидaнное откровение о прошлом просто сбило меня с ног. Я почувствовал себя полным ничтожеством. Мразью, причинившей столько боли маленькой девочке, которая искренне меня любила. А ведь я тогда упивался своей болью, не замечая, что рушу, кромсаю ее нежную душу, которую она отдала мне в ту ночь. Я уже на середине хотел ее остановить, потому, что был гребенным слабаком, который оказался не готов выслушать жестокую правду. Когда она говорила о боли, мне неожиданно тоже стало больно, где-то в груди сжималось и пульсировало. Но я слушал ее до последнего,добивая себя как собаку.