Невеста по наследству

— Помните, как он взбесился, когда я спросила его прошлой зимой в театре, верна ли новость, что он собирается жениться на Фелиции Лубянской! Тогда он и не думал, что герцогиня оставит ему наследство.

— О, еще как помню! Сначала он покраснел, потом побелел и, кажется, сравнил вас с глупой гусыней, дорогая? — не преминула съехидничать Глафира.

Пискунова не ответила, но по тому, как вдруг поджала губы и отвернулась к окну, мадам Дончак-Яров-ская поняла, что переборщила, и постаралась загладить свою вину признанием:

— Каюсь, молодой Ратманов тоже назвал меня безмозглой индюшкой, когда я осмелилась узнать у него, собирается ли он поддерживать отношения с Фелицией после женитьбы на Насте. Мы встретились с ним на «четверге» у княгини Гнеушевой, и он был в не меньшей, чем его братец, ярости и готов был растерзать меня на куски!

— Но откуда взялся слух о том, что братья Ратмановы пользуются благосклонностью этой мерзкой Фелиции. Они всегда отличались вкусом, и вдруг связь с такой вульгарной женщиной, причем почти одновременная! Не удивлюсь, что она принимала их в одной и той же постели и, вполне возможно, на одних и тех же простынях. — Дарья не умела долго сердиться и тут же вновь продолжила разговор:

— Я узнала об этом от генеральши Тамбовцевой.

— Странно! Первый раз слышу, чтобы Тамбовцева сумела разнюхать нечто важное. Очевидно, кто-то помог ей в этом. Но кто? — с удивлением в голосе воскликнула Глафира.

— Но кто? — как эхо повторила Пискунова и всплеснула руками. — Я не я буду, если не узнаю, кто ей рассказал об этом!

Дамы переглянулись и расхохотались от предчувствия новых потрясений, которые не без их активного участия грозили перерасти в великолепнейший скандал!

Глава 19

Ранним утром следующего дня старший граф Ратманов лежал в постели в своем номере и глядел в выбеленный потолок. Рассвет постепенно проникал в комнату. Ночной сумрак все еще таился по углам, неторопливо уступая натиску солнечных лучей, уже покрывших легкой позолотой темные шторы и высокий подоконник. В левой руке Андрей держал карманные часы и время от времени поглядывал на них. Движение на улицах уже началось, и оконные стекла дребезжали от проезжавших мимо тяжелых экипажей и проносившихся лихачей. Рожки карет и оглушительные крики извозчиков звучали все чаще и громче, как и перебранка горничных и лакеев в коридорах гостиницы. Граф знал, что пришло время вставать, но, как в далеком детстве, все оттягивал эту минуту, словно не решаясь начать новый день.