Наследница

Секунда, и в кабинете раздался грохот, а все бабочки, висевшие в воздухе, исчезли. Похоже, дядюшка на пьяную голову разбил шкатулку.

– Ох ты ж, Угоднички, – фыркнул он. – Как же я так неловко? Пора завязываться с выпивкой, совсем руки непослушные.

Возникла долгая пауза, а потом Эрик спокойно произнес:

– Сколько?

– Удиви меня.

Похоже, ему выписали чек, и Уилборт присвистнул:

– А ты, мой мальчик, щедрее Валентина и его дочери…

Вдруг я заметила, что очень сильно стискиваю влажными пальцами запястье Влада.

Он мягко освободился, положил руку мне на затылок и заставил прижаться лбом к его груди. Мне разрешили спрятаться от уродливой реальности.

Позже, когда мы выбрались из шкафа и разошлись по комнатам, то, лежа без сна в холодной влажной постели, на простынях, пахнущих лавандовым щелоком, я следила за изменчивыми теневыми узорами от дерева, танцующими на стене. В тишине вдруг раздался голос Влада, такой четкий и близкий, точно нас не разделяла дверь:

– Ты отличалась от них.

Ты могла позволить себе не носить никаких масок. Такая, какая есть, честная с собой и с окружающим миром, ни унции подлости. То, как ты с небрежной улыбкой швыряла людям в лицо правду, вызывало восхищение.

– Ты говорил, что я была непереносимо скучна.

– Я соврал.

– Зачем?

Он промолчал. Приподнявшись на локтях, я чуть подалась в сторону закрытой двери и снова повторила:

– Зачем, Влад?

– Потому что оставить тебя – было самым правильным поступком за всю мою жизнь.

Мое сердце совершило непростительное сальто.

– Спи, – добавил он, давая понять, что разговор окончен.

Откинувшись на подушки, я натянула до подбородка одеяло.

Влад не догадывался, как сильно ошибался. Лицо капризной, прямолинейной наследницы тоже являлось маской.

Скрывавшей меня.

* * *…Я снова прячусь в шкафу для бумаг в папином кабинете. Чтобы увидеть комнату, мне приходится стоять на стульчике, давным-давно припрятанном под полками.

Я тянусь, смотрю сквозь щелку. Внутри очень душно и тесно, я ловлю тонкую струйку прохладного свежего воздуха.

Папа задумчив. Он встает с кресла, выходит из-за стола. Из своего убежища я вижу, как он приближается к большому фикусу в широком горшке. В доме холодно, цветы растут плохо и быстро умирают, зачастую даже не успев окрепнуть, но этот разлапистый великан с длинными острыми листьями выглядит на редкость здоровым.