Муж в наказание-2. Свобода любой ценой

— Присядь, пожалуйста, — произносит она глуховато и ноги мои сами подкашиваются.

Я падаю на кровать, Ана присаживается рядом.

— Вы что-то узнали, да? — спрашиваю я дрогнувшим голосом, к горлу моментально подкатывает горечь.

— Во-первых, не нужно делать поспешных выводов. Тебе сейчас необходимо думать только о ребёнке и ни о ком...

— Что с Эмиром? Говори уже! — требовательно спрашиваю, перебивая её.

— Неизвестно, — вздыхает она, боясь посмотреть на меня. — Его тело водолазы пока что не нашли, а это уже хороший сигнал.

Пока что... Это только пока...

Жгучий холод продирает мою кожу, вонзается ржавыми иглами в неё и дерёт изнутри. Страшные картинки из сна снова мелькают перед глазами, возвращая сознание в темноту.

— Значит, его вертолёт всё-таки рухнул в море... — кое-как проговариваю я сама себе, неотрывно глядя в одну точку. — А море беспощадно. Оно не оставило бы Эмиру шансов...

Анастасия кладёт руку на моё колено и поджимает губы, бросив на сынишку сочувственный взгляд.

— Мне очень жаль, но отчаиваться ещё рано. Тебе необходимо восстановиться ради ребёнка. Эмир хотел бы, чтобы ты думала только о вашем сыне, — дыхание моё перехватывает. Лёгкие словно сдавливает тугим жгутом. — Кстати, ты уже придумала ему имя?

— Марк, — неожиданно даже для самой себя срывается с моих дрожащих губ. — Я назвала его Марком. Почему-то подумала, что Эмиру понравится, если я назову его этим именем.

Ана кивает, выражая одобрение.

— Он будет в восторге, дорогая, — протягивает ко мне руки, чтобы обнять. — Эмир будет в восторге от Марка.

20. Принудительная смена обстановки

Мне необходимо принять настоящее таким, какое оно есть. Со всеми его  трудностями и напастями. Несмотря на то, что нет в нём никакой ясности."

"Сейчас мне действительно страшно задумываться о завтрашнем дне, не говоря уже о будущем. Судьба на деле оказалась коварной стервой. На пути к мечте она повсюду расставила ловушки, а уже на финишной прямой установила слишком высокую плату за мою свободу. Мне не хочется думать, что этой платой стала жизнь Эмира. Вряд ли я смогу простить себе это.

А пока единственное, о чём я могу думать — какой была бы его реакции, когда он впервые посмотрел бы на нашего сына. Я представляю себе его первые эмоции, когда он впервые возмёт Марка на руки. Первые эмоции они ведь самые искренние, оттого и так ценны для меня.

Больше всего на свете я сейчас хотела бы увидеть Эмира... Живым, счастливым, беззаботным. Держащим нашего сына на руках.