Ночь над прерией

Рассел просил и Квини поехать туда, и он надеялся, что она это сделала.

Короткая летняя ночь уже переходила в утро. Когда автомобиль с его почти бесшумным мотором остановился у деревянной лачуги Элка на окраине города, он вряд ли разбудил кого-нибудь из окружающих жителей, но Квини сидела перед лачугой и ждала Стоунхорна. Она видела приближающийся автомобиль. Смуглое лицо молодой женщины было бледно.

Стоунхорн положил ей на плечо руку.

— Сегодня воскресенье, — сказал он. — Будем отдыхать.

Огнестрельные раны, полученные Стоунхорном, не слишком беспокоили его, он примирился с временной повязкой и слышать ничего не хотел о враче, но пообещал, что в понедельник, когда они снова будут в резервации, он пойдет к доку Эйви в больницу.

— Самыми тяжелыми были последние часы, когда я сидела здесь и не знала, что с тобой, — сказала Квини.

Стоунхорн мог бы сказать в ответ, что это еще не всё, что еще жив Дженни, но оставил это при себе, решив не волновать Квини.

Мимолетно вспомнил он и о Гарольде. Наверное, это и лучше, что парень исчез с горизонта, ушел от него.

Квини пошла к воскресному богослужению, которое Элк отправлял для бедных в маленькой деревянной церкви предместья. Это были прежде всего индейцы, они пришли со своими семьями. У Квини была книга церковных песнопений на языке ее племени, восхваляющая Вакантанку, которого белые люди называли богом и просили его о помощи. Скромная деревянная церковь, старые мелодии, убеждающая сила церемонии, притихшие прихожане — все это создало у нее благостное настроение, и она с вниманием слушала проповедь Элка. Он рассказывал о детях Израиля, каким тяжелым преследованиям они подвергались, какие опасности пережили.

Джо был в церкви вместе с Квини, потому что она его об этом просила. Для него имело большое значение быть каждый час с ней вместе. Когда служка обходил с блюдом, Квини положила ему целый доллар.

В середине дня у Элка появился до сих пор незнакомый ему Рассел. Будучи человеком практичным, он представлял себе здешние условия жизни и принес с собой на ленч китайскую закуску, надо было только подогреть ее, и у хозяйки готова великолепная пикантная еда. Кинги тоже с удовольствием подкрепились.

Квини все еще была словно в оцепенении. Ей было трудно понять, как это в такую ночь вдруг является призрак смерти и потом вдруг снова исчезает.

— И белые думают, — сказала она, — что они гораздо культурнее, чем мы, индейцы.