Ночь над прерией

Когда пришли ваши предки, у нас еще не было никаких иммигрантских законов. И вы видите, к чему это привело.

— Действительно, мы будем осторожнее! Значит, вы не хотите?

Кэрол порылась в своей сумочке.

— Джо, что здесь для людей самое необходимое?

Джо сразу сделался каким-то отчужденным.

— Всё. Только никаких подачек!

— Джо, пожалуйста, вы сумеете лучше их применить… — Кэрол держала в руке сто долларов.

Джо взял деньги и, кажется, готов был бросить их к ее ногам, но сдержался, ведь за сто долларов можно купить два очень старых автомобиля, и десять человек ежедневно смогут ездить куда-нибудь далеко на работу, а также привозить воду. Джо спрятал ассигнацию и, едва поблагодарив, исчез в доме Элка.

Члены семейства Берген удивленно переглянулись.

— Типичный индеец, — заключил Джером. — Никогда ничего путного не выйдет из этого народа.

«Кадиллак» поехал в направлении лучшего отеля в Нью-Сити, а Джо попрощался с Элком и прошел к своей сестре в ее хижину. Маргарет отослала детей. Старшей поручили отнести малыша к соседям.

Джо и Маргарет остались одни. На лице Маргарет лежала печаль, которой никто не мог понять, даже Квини. Это не была печаль из-за какой-то конкретной причины, нет, это было просто отражение настроя жизни, и волны радости могли иногда лишь пробежать по этому лицу. Джо положил свою руку на натруженную, уже морщинистую руку еще молодой сестры, и Маргарет высказала то, о чем они обычно думали, когда оставались друг с другом вдвоем:

— Победитель в Калгари! Если бы только до этого дожила наша мама!

Джо ответил не сразу. Возникло объединяющее молчание, мысли брата и сестры обратились к прошедшему. Воспоминания о любви, гордости, индейской мудрости, о несчастье и смерти матери одинаково печалили и брата, и сестру. В это и для них грозное время они стойко держались и поддерживали друг друга, даже если они и редко виделись. В этот час, когда Маргарет сняла маску веселости и ее глаза больше не скрывали, как тяжело ей в жизни: роды, вскармливание младенца, недоедание, Джо тоже как-то смягчился, был расположен к откровенности. Противоречивые чувства и впечатления от бизоньего ранчо, Калгари, «Кадиллака», от преступлений и нищеты раздирали его, и перед сестрой он не хотел скрывать свои раны. Маргарет уловила его настроение.

— Тогда, — сказала она, — когда ты в первый раз попал в тюрьму, мать тебя никогда не посещала… отец не сказал ей, где ты находишься. После того как Уинона убила дедушку, отец вообще перестал на нее обращать внимание.