Ночь над прерией

Бабушка не ходила больше за водой на другую сторону к Бутам. Стоунхорн ничего не сказал, но она сама решила, что не стоит. Другие колодцы уже иссякли. Экономили. Воды только-только хватало для питья. Стоунхорн докуривал остаток своих странных сигарет. Второй пачки у него, кажется, не было. Он явно слабел. Щеки провалились, глаза глубоко запали, блуждающий взгляд стал горящим. Однажды, снова съездив с лошадьми на водопой, он сказал во время скудного обеда:

— Вода там кончилась. Надо срочно продавать или забивать…

Квини снова поехала на автомобиле в агентуру, чтобы достать там воды. Это была крайняя мера и на короткое время. Возможно, все же пройдет дождь и можно будет спасти лошадей. Квини приехала очень рано, задолго до открытия учреждений управления, чтобы никого не встретить. Но Эйви она обнаружила недалеко от его дома и поскорее подъехала к нему.

— Как дела? — спросил он опять из машины в машину.

Квини описала изменения в своем муже.

— По моему мнению, пройдет месяца три, пока он справится с этой проблемой — если только у него хватит сил на это. Не оставляйте его!

— Док Эйви, что же это такое?

— Вы можете себе это представить. Но держите язык за зубами. Новейшее, научное, бескровное. Во сне не приснится, очень болезненные стоматологические и другие медицинские процедуры без анестезии, шоки, инъекции и моральное истязание. — Он втянул голову обратно и поехал к своему дому.

В церкви шли молебствия о дожде, а дома бабушка молилась по-своему. Цены на мясо упали, потому что повсюду приходилось забивать скот. Если поднимался ветер, он поднимал пыль, которая набивалась в трещины на коже и поры, смешивалась с потом. У Стоунхорна были синие губы, а когда он что-нибудь делал, он тяжело дышал. Но он все-таки сделал навес в сосновой роще.

— Или ты отправишься в свою школу, или я уйду отсюда сам, — сказал он однажды ночью в хижине своей жене. — Два дня тебе на размышление.

На следующее утро в агентуре было неспокойно. Многие индейцы-ранчеро, в том числе и отец Квини, приехали к мистеру Брауну, замещавшему шефа по экономике Хавермана, который все еще лечил свое больное сердце.

Животные гибли от жажды; на рынке индейцы-ранчеро получали далеко не закупочные цены. Ни колодцев, ни оросительных систем, ни пастбищ на хороших землях, как у соседей — белых ранчеро, у них не было. От мистера Брауна было ничего не добиться, кроме слов, которые не помогали.