Ночь над прерией

 — В этих его словах послышалась не ирония, что все за ним знали. То, что проскользнуло в них, это была ненависть. — Ты расскажешь мне слово в слово, что они говорили?

Они покинули машину и пошли в дом. Наверное, Стоунхорн хотел услышать ответы Квини на оба своих вопроса, прежде чем сесть с ней за один стол и лечь в одну постель. В комнате Стоунхорн поздоровался с бабушкой, с уважением, как того и заслуживала старая женщина, и схватился затем за охотничье ружье в углу.

— Кто это его вычистил?

— Я, — сказала Квини.

— Ты! — улыбнулся Стоунхорн.

Он нашел боеприпасы на их обычном месте, достал их, зарядил оба ствола, взвел предохранитель и поставил обратно в угол ружье покойного отца. Подержал в руках свое. Пока он с этим возился, Квини не мешала, но вот он подал ей знак, и они вместе пошли посмотреть лошадей.

— Он еще тут! — Стоунхорн имел в виду пегого жеребца, который пробился к своему наезднику, прогнав других лошадей.

— Два взноса я еще могу заплатить, — сказала Квини. — Деньги на это есть. А дальше видно будет.

— Для чего он тебе нужен?

— Для тебя он мне нужен.

Квини смотрела мужу в лицо. Не только глаза его были в тумане; щеки, ранее такие худые, словно бы пополнели. Весь он как-то неестественно изменился.

Подошла бабушка с большим куском мяса. Когда Квини вопрошающе на нее взглянула, старая женщина сказала:

— Если вы не возражаете, мы пойдем наверх, к нашей площадке. Я разожгу небольшой костер, и мы испечем его в золе.

Стоунхорн согласился, и они отправились на площадку, на которой Стоунхорн говорил Квини накануне родео о возможном нападении на него — отщепенца гангстеров, о том, что не исключена его гибель. Недели, прошедшие с того времени, представлялись пропастью, разделившей на части жизнь.

Женщины набрали сухих дров: их теперь найти было нетрудно. Бабушка разрезала кусок мяса, затем дрова охватило пламя, и наконец мясо в золе вкусно запахло. Они принялись за жареные ломти. И тут Квини заметила, что у ее мужа, зубы которого были как жемчужины, появилось много пломб. Он перехватил ее взгляд, который она хотела утаить, и сказал:

— В зубах есть нервы. Врачебное искусство вообще сильно ушло вперед.

На обратном пути им открылся вид на желтую, высохшую прерию и сверкающие горы по другую сторону долины. Воздух от жары словно вибрировал. В вышине парил ястреб.

Квини вбирала в себя волны красок и дыхание ландшафта, но мысли ее были совсем о другом. Стоунхорн зарядил ружье.