В начале пути

Или он что-то делал не так. Пусть в предательстве принимали участие только три роты Преображенского полка, и даже в них не все знали о происходящем. Но зараза предательства проникла в ряды гвардии, и ее следовало сначала выжечь, а затем заняться заживлением раны.

Преображенский полк был лишен звания гвардейского и уже находился на пути к новому месту службы. Низовой корпус вполне подходил для проштрафившихся. В Прикаспийской губернии продолжались конфликты с местным населением. Нередко случались провокации со стороны персов и турок.

Да и Левашов просил подкрепления. Что же, преображенцы подойдут для этого, как никто другой. Послужат, постоят за Россию-матушку, а там, кто знает, может, и заслужат, чтобы Петр вновь взглянул в их сторону с особым вниманием…

Жуткое зрелище. А главное, несмотря на то что привлечено четыре палача, скоро не закончится. Ушаков отговаривал Петра от этого шага. Или хотя бы приказать гвардейцам явиться на казнь без оружия и ни в коем случае не удалять гарнизон крепости.

Однако император остался непреклонен.

– Андрей Иванович, ты уж извини за неуважение к годам твоим, но глупость говоришь. Что за гвардия без оружия на торжественном, пусть и скорбном построении. А потом, взбунтуются, так и руками порвут на части.

– Петр Алексеевич, ну тогда всенародно…

– Нет. Это дело касаемо меня и моей гвардии. Потому никого, кроме нас, там не будет.

– Ну давай я хотя бы особую роту тайно расположу в крепости. Ни одна собака не прознает. А случись беда, так они сумеют помочь.

– Все тайное становится явным, Андрей Иванович. Я целиком доверяю и тебе, и твоим офицерам, и особой роте. Но вы моя тайная сила. Они же – явная. Я должен знать, насколько могу доверять им.

– Петр Алексеевич, позволь мне сопровождать тебя. Без моих орлов. Одному, – исподлобья взглянув на государя, попросил Ушаков.

– Спасибо, Андрей Иванович. Не сомневался в тебе. Век эти слова не забуду. Но прости. На помосте я буду один.

Вот он и стоит один. Казалось бы, на него устремлены тысячи глаз, но он отчего-то видит их словно по отдельности.

Взгляды разные. Одни тревожные. Другие безразличные. Третьи наполнены гневом, но не понять, на кого он нацелен. То ли на приговоренных, стоящих на эшафоте под охраной сборного караула из двух полков. То ли на того, кто затеял эту казнь. Есть немало и тех, кто взирает с надеждой, уповая на то, что в последний момент император помилует преступников. Но ничего такого не будет.