В начале пути

Ушаков окончательно сделал ставку на Петра, обласкан и влиятелен, имеет привилегии, а потому на его плечо можно опереться без опаски.

С другой стороны, свидетели не помешают, а если преображенцы замешаны в заговоре, то раненые точно не выживут. Но лучше уж оставить в их руках несостоявшихся убийц, чем передать себя. Господи, дожил. Дед без раздумий вверял им свою жизнь, а ему даже в них приходится видеть врагов. Ну и как дальше-то быть?

– Сержант, – подозвал Петр командира патруля преображенцев.

– Государь, сержант Плехов…

– Слушай сюда, Плехов, – оборвал гвардейца Петр.

 – Я с ингерманландцами сейчас уйду, а ты отправишь на Аптекарский, прямиком к Блюментросту, всех раненых. Всех до единого. И чтобы мне все живыми добрались. Понял ли?

– Точно так, государь.

Хм, Мальцова тоже придется передать в их руки. Спокойно. Он свой брат, гвардеец, а потому ничего они ему не сделают, как и остальным. И вообще, не время сейчас. Ушаков наверняка еще не в курсе случившегося. Нужно спешить.

Времени нет и вовсе. Если решились на убийство, значит, начнут действовать незамедлительно.

Ушаков довольно резво поднялся со своего стула, встречая Петра, вошедшего в его рабочий кабинет. И это несмотря на возраст и усталость, о чем явственно свидетельствовали покрасневшие глаза и мешки под ними. А вот сидящая перед его столом девушка в грязном платье осталась неподвижной. Возможно, дело в том, что она была измождена. Во всяком случае, ее пока не пытали. Будь иначе, от платья вообще мало что осталось бы, а скорее девушка была бы в каком-нибудь рубище.

– Сиди, Андрей Иванович, – подкрепив свои слова красноречивым жестом, произнес молодой император. – Продолжай, я обожду.

Не желая мешать, он прошел к окну. Ушаков собаку съел на подобных делах, а потому глупо путаться у него под ногами. А вот послушать не помешает. Это помогает составить личное впечатление о масштабах заговора. Сухие доклады, хоть письменные, хоть устные, не способны передать всего.

За последние дни Петр нередко присутствовал на допросах по поводу заговора. Не гнушался посетить и те, где допрашивали с пристрастием. Не сказать, что зрелище приятное, скорее даже отвратное. Крики, треск костей, непрестанная вонь паленого мяса и испражнений. Мерзость превеликая. Но иначе не получается.

– Итак, Анна Александровна, вы случайно оказались на набережной.

– Говорю же, случайно. – Девушка роняла слова с равнодушной обреченностью.