Сафари на черепашку

Да, Коке повезло, дочь ей все устраивает, а я сирота при живом сыне, существую на медные копейки, еле-еле пятьсот долларов наскребла на визит к Лукьяну. Ты же не способен подобную сумму за мое здоровье заплатить, вот мне и пришлось выкручиваться. Ужасно быть нищей!

– Сколько он берет за осмотр??? – поразился я."

"– Вот! Видишь! Жадность тебя обуяла! А дочери Коки для мамы ничего не жаль! Не дергайся, я сама расплатилась, копила себе на поминки, только решила: все равно ведь зароют за счет государства, не оставят на земле. Лягу с бомжами рядом, без памятника, под табличкой с номером.

И Николетта зарыдала.

– Сейчас приеду, – быстро сказал я.

– Можешь не спешить, – отозвалась самым страдальческим тоном маменька, – все равно он уже тут.

– Кто? – окончательно перепугался я.

– Светлый ангел, прилетевший, дабы сопроводить мою душу в рай. Кстати, не вздумай явиться с пустыми руками, изволь прихватить лекарства!

Из трубки понеслись частые гудки, Николетте свойственно таким образом обрывать разговор, «до свидания» маменька никогда не произносит, не царское это дело – вежливо прощаться с собеседником. Я бросил трубку на сиденье. Богатое воображение услужливо нарисовало картину: вот Николетту, облаченную в вечернее платье, при бриллиантах, макияже, в накинутой на плечи накидке из соболя, подхватывает маленький тихий ангел. Доброе существо начинает усиленно махать крылышками, и тут маменька кричит:

– Эй, постой, не могу же я разгуливать по райскому саду в одной и той же одежонке, следует взять с собой багаж.

Ангел оглядывает длинную цепь сундуков, сумок, укладок и, закрыв крыльями лицо, падает в обморок. Николетта, став багровой от негодования, вытаскивает из кармана его хитона мобильный телефон и капризно говорит:

– Небесная канцелярия? Безобразие! Прислали за мной какого-то инвалида. Где «Кадиллак»? У меня багаж в руках не умещается.

Я взял телефон и набрал номер маменьки. Очень хорошо знаю, что Николетта сама не любит снимать трубку, сейчас отзовется Тася, бывшая моя няня, теперь домработница матери, а мне требуется поговорить именно с ней!

– Алле, – прогудела Тася, – говорите.

– Это я, только не кричи.

– Ща, погодь, – шепнула Тася.

Из телефона понеслось шуршание, треск, шум, в конце концов вновь прорезался голос.