Развод. Без права на прощение

Разъехались ворота и на парковку въехала машина Данила. Лина первая выпорхнула из авто и через газон, увязая каблучками туфель, побежала к нам.

— Вы представляете! Мне папа разрешил!

Герман вскинул брови и уточнил:

— Пупок проколоть? — к Лине он относился с такой лёгкой снисходительностью и говорил, что примерно так должна была бы вести себя его младшая гипотетическая сестра."

"— Замуж выйти! — взвизгнула Лина и развернула нам тыльной стороной руку, где на безымянном пальце красовалось колечко.

Меня все же вынудили встать со своей качельки и я пошла обниматься и поздравлять будущих молодожёнов.

А вот Даня конечно выглядел так себе. И очень мало говорил. Нет. Он безусловно был счастлив, но теперь впахивал как папа Карло, пытаясь переплюнуть папу-бизнесмена.

Герман пожимал плечами и советовал, раз не хотелось таких трудностей, выбирать сипоту. Даня злился, а Герман вредно замечал:

— Зато теперь у тебя нет времени вести задушевные разговоры.

Герман подошёл ко мне и передал на руку дочь.

Амелия тяжело вздохнула, но глаза не открыла, и я присела в кресло, чуточку укачивая дочь.

— Пойду поздравлю этого смертника, — оскалился Герман, поцеловав меня в нос.

У нас с ним все было…

Странно…

Намного лучше чем до грозящего развода, но словно в тишине недоверия. Он правда старался изо всех сил. Он делал все возможное и последующие две недели с того вечера каждый день просил у меня прощения. Но что-то внутри меня трещало и сопротивлялась хотя головой я понимала, что просто вела себя излишне требовательно.

И Герман он… он стал относиться ко мне словно к принцессе. А еще он боялся, что я все же решусь на аборт. Но мне было так больно при одной мысли об этом, что я тянула до последнего, а когда времени не осталось, то сама себе посетовала, что я такая нехорошая и пошла высаживать розы в розарий.

И с Амелией он был другим. Да, была няня. Но сам Герман был другим. И потом после рождения дочери, Герман он сделал все возможное, чтобы я не пожалела.

По пальцам одной руки можно пересчитать сколько раз я вставала ночью к дочери. Вставал Герман и приносил ее мне покормить, и я чисто на рефлексах это делала, иногда даже не открывая глаз, а потом муж забирал дочь и укладывал ее спать.

И это было странно и легко. Словно не было времени, когда я с Мироном ходила замученная, словно вот так всегда было. И это меня пугало.

— Ты счастлива? — спросила Лина, когда я переложила Амелию в коляску и стала укачивать.