Охотясь на Аделин

"

"– Да ты совсем охренел, – заявляю я и закашливаюсь, поскольку ремень впивается мне в горло.

Он хмыкает.

– Ты мечешь в меня слова, словно острые ножи, и мне кажется, что ты пристрастилась к тому, чтобы наносить мне шрамы. От них твоя киска становится влажной, детка?

Я поднимаю подбородок, решив в кои-то веки пойти иным путем и сказать правду.

– Да, – признаю я так твердо, как только могу.

Он смотрит на меня, и его несочетаемые глаза резки, как холодный ветер, пронизывающий мое тело. Бледный шрам, рассекающий его белый глаз, горделиво вырисовывается на фоне гладкой кожи.

На него больно даже смотреть.

Его взгляд сужается, и он приближается ко мне до тех пор, пока я не ощущаю блаженное тепло, исходящее от его тела.

– Я не хотела этого говорить, – шепчу я, прежде чем он успевает произнести все слова, которые вертятся у него на языке. – Прости меня.

Он выдерживает паузу, и мой страх усиливается, когда его взгляд становится более пристальным.

– Я всегда был честен с тобой, но ты продолжаешь лгать. Это еще одна попытка вернуть меня, чтобы потом снова выгнать?

Сглатываю, мое горло суше, чем кора, впивающаяся мне спину.

– Нет, – хрипло произношу я, и мои губы мои дрожат от стыда, жгущего глаза. – Ты прав. Я… Моим словам нет никакого оправдания. Я не хочу, чтобы ты уходил. И я действительно люблю тебя.

– Так ты сказала, да, – бормочет он. Он качает головой и размышляет вслух: – И все же ты попыталась взять свои слова обратно. Ты дала мне нечто ценное, а потом попыталась отнять это.

Я качаю головой, в горле клокочет отчаяние.

– Я больше никогда так не поступлю, – клянусь я, и очередная слеза прожигает дорожку на моей холодной щеке.

Она привлекает его внимание, и я наблюдаю, как его глаза сосредотачиваются на ней и прослеживают ее до тех пор, пока она не стекает с моего подбородка.

Когда он снова смотрит на меня, до меня доходит, что это не просто наказание. Это испытание, чтобы доказать ему свою любовь. Доказать, что я говорю правду.

– Ты ранила меня, потому что знаешь, что я с радостью пролью ради тебя кровь. Так что теперь я хочу увидеть, как ты будешь истекать кровью ради меня.

Я открываю рот, готовясь сказать ему то, что уже говорила, но прежде, чем успеваю это сделать, он наклоняется и подхватывает с земли длинный корявый прут, который сжимает в руке. Все, что я собиралась сказать, застревает у меня в горле, и мое сердце замирает в груди.