Охотясь на Аделин

Я смотрю на него, и мое сердце начинает учащенно биться, когда он говорит о желаниях.

Сглотнув, я протягиваю руку за спину и вслепую расстегиваю молнию, позволяя верхней половине платья упасть. Стягиваю ткань с тела быстро, не давая себе возможности задуматься о том, что делаю. Что он заставляет меня делать.

– Хорошая девочка, – выдыхает он. – И лифчик тоже, Адди. Сними его.

Я качаю головой, и обрывки голосов снова начинают раздаваться в моей голове.

– Не думай ни о чем. Просто делай что я говорю.

Прикусив губу, я снимаю лифчик без бретелек и отбрасываю его в сторону.

– Хорошая девочка, – хвалит он.

Его глаза прикованы к моим. Я жду, когда они опустятся, но они не делают этого.

Такой красивый Алмаз, только посмотрите…

– Не думай, Аделин.

Я зажмуриваю глаза, прогоняя мысли из головы.

В груди слишком тесно, и паника снова начинает разрастаться.

– Зейд…

– Шшш, – шепчет он.

Он садится на пол, приваливаясь спиной к каркасу кровати, и раздвигает ноги. Мои мышцы напрягаются – до тех пор, пока я не начинаю вибрировать от желания сбежать.

– Сядь сюда, – уверенно произносит он, похлопывая по полу между своих ног.

Я колеблюсь, несколько секунд уходит на то, чтобы набраться смелости и послушно подползти к нему. Я смотрю куда угодно, только не на его лицо. Если увижу его, то пойду на попятную.

– Отвернись от меня.

С облегчением отворачиваюсь и устраиваюсь между его мощными бедрами.

Я все еще напряжена, но так дышать значительно легче.

– Я собираюсь прислонить тебя к себе, – предупреждает он.

Закусив губу, киваю и позволяю его руке обхватить мое тело и опуститься на мою грудь, помогая откинуться назад.

Он словно гнет металлическую ложку. Это требует усилий, но в конце концов я откидываюсь на него. Его тепло проникает в мою кожу, подобно солнцу, освещающему лицо в первый теплый день весны после долгой холодной зимы.

– Вот так, детка. Расслабься.

Мне приходится сделать несколько вдохов, прежде чем комок, образовавшийся в моем горле, рассасывается.

– Дыши, – шепчет он.

И я дышу. По крайней мере, пытаюсь.

Воздух вырывается из меня, как из старого двигателя. Кажется, что я вдыхаю химикаты. Все горит. Мои легкие слишком сжаты.

– Возьми ее, – говорит Зейд, протягивая мне розу перевязанной рукой.

По его запястью стекают тоненькие струйки крови, и что-то в этом успокаивает меня, точно так же, как и тогда, когда он разрезал себе руку ножом, чтобы доставить мне удовольствие.