Охотясь на Аделин

Он сопровождает участников аукциона в их помещения, размещает, контролирует поступление и передвижение женщин, все это – залог успешного и бесперебойного проведения аукциона.

– Закройте дверь, пожалуйста, – прошу я, повернувшись к нему спиной.

Через несколько секунд я слышу, как она захлопывается.

– Сэр, куда бы вы хотели, чтобы мы доставили ваши покупки? – спрашивает Ли, его голос уважителен, но робок. Ему некомфортно.

Это хорошо.

– Мои покупки, – повторяю я. – Вы же понимаете, что это живые люди? Как и вы.

Ли откашливается.

– Прошу прощения, сэр. Так куда бы вы хотели, чтобы мы привезли ваших девушек?

– К черному входу только что подъехал лимузин. Проследите, чтобы никто из них не пострадал.

– Конечно, сэр, – отвечает он.

– Распорядитесь об этом сейчас, – мягко требую я. – По внутренней связи.

Он замирает, застигнутый врасплох моей странной просьбой, но в конце концов послушно исполняет ее. Он передает по внутренней связи, что мои «покупки» должны быть доставлены в лимузин в целости и сохранности, и, получив подтверждение, снова откашливается.

– Это все, сэр?

– Касательно этого – да.

Полагая, что я с ним закончил, он шаркает по тонкому черному ковру, его рука берется за ручку двери и уже было поворачивает ее.

– Прежде чем вы уйдете, – произношу я, останавливая его. – Вы когда-нибудь покупали себе девушек сами?

Ли теряется.

– Ну, не здесь, нет.

– Где-то в другом месте?

– Да, конечно, – через некоторое время отвечает он.

Я безразлично хмыкаю, хотя его ответ и заставляет мое тело напрячься от ярости.

– Сэр, могу я спросить, зачем…"

"Его вопрос обрывается, когда я встаю и поворачиваюсь к нему лицом. Не знаю точно, из-за шрамов или из-за холодной убийственной ярости в моих глазах, но что-то в моем лице заставляет его голос затихнуть, а глаза расшириться.

Он вслепую тянет руку за спину, отчаянно нащупывая ручку двери, пока я приближаюсь к нему.

Мои руки, быстрые как хлыст, хватают его за горло, обрывая крик. Я поднимаю его на уровень своего роста, в то время как он сучит ногами и цепляется за мои руки, и смотрю в его огромные глаза.

Я вижу в них мое собственное чудовищное отражение.

Я сказал ему, что эти девушки – люди, но я не говорил, что сам я человек.

Я рычу на него.

– Скольких женщин ты швырнул на эту сцену, чтобы потом отправить на муки и страдания? Скольких ты купил себе, чтобы творить с ними неописуемые вещи?

Его лицо багровеет, рот разевается, словно у рыбы, но из сдавленного горла не вырывается ни звука.