Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)

Мамочки…

Сердцебиение не даёт покоя.

Несмотря на адское пекло, кожа мурашками покрывается. От вида обнажённых широких плеч Мирона бабочки в моём животе играют свадьбы и стремительно размножаются.

– Давай быстрее, – говорит он сквозь зубы, сбивая мой романтически-похотливый настрой. – Шевелись.

Пытаюсь разобраться с крышкой на фляге с водой. От досады ничего не выходит.

– Я не понимаю, – закатываю глаза. – Что я сделала такого? Почему ты всё время мне грубишь?

– Тебе кажется.

– Нет, – обрубаю. – Не ври мне. Я видела, как ты общаешься с Ладой.

Ты можешь быть ласковым и вежливым, когда захочешь Громов. Но только не со мной…

С помощью металлического ковша смешиваю в тазу горячую воду с холодной, и усаживаюсь на деревянную лавку.

Вскрикиваю, обжигаясь.

И без того напряжённое мужское тело вздрагивает.

– Что там?

– Всё нормально, – заверяю.

Здесь не очень яркий свет, но капельки пота на его смуглой коже я различаю сразу. Снижаю взгляд, на низко сидящие на талии спортивные брюки и широко разведённые ноги.

Эм...

Прикрываю рукой заострившиеся соски. Хорошо, что Мирону до такой степени по фигу на меня… Можно не переживать – мою реакцию он не заметит.

Чёрт.

Сглатываю слюну и продолжаю возмущаться:

– Нет, ты ни в коем случае не подумай. Я не сравниваю себя с твоей девушкой. Какие сравнения?! Кто я такая?.. Но… то, как ты со мной общаешься, переходит все рамки."

"Громов смачно ругается матом и пока я пытаюсь размазать на волосах земляничное мыло, опускает взгляд в пол, закрывая ладонями лицо.

– И как я с тобой общаюсь? – лениво спрашивает.

– Ты постоянно злишься и грубишь. Будто я тебя раздражаю.

– Так и есть, блядь, – хмыкает.

Снова пытаюсь прожечь глазами напряжённые мышцы на спине. Одновременно хочется ударить по ним ковшиком и… прикоснуться…

Языком слизать все все все капельки. Подышать его кожей… Да простит меня Ладка Милованова!

– Ну, это уже вообще наглость, – отзываюсь и дую губы.

О чём тут разговаривать?!

Дальнейшие несколько минут проводим молча. Я пытаюсь ополоснуть волосы, а затем намылить дрожащее от злости тело.

Мирон взгляда не поднимает.

С каждой минутой дышит всё тяжелее, но упрямо молчит.

Меня накрывает. Тру разнеженную кожу полотенцем и натягиваю футболку.

Слова сами собой из глубины души вываливаются:

– А знаешь что?! Катись на все четыре стороны, Громов. Понял? Больше не буду перед тобой унижаться…

– Когда ты унижалась-то?

– С тобой? Всю жизнь!..

– Принцесса, блядь, – цедит он, резко поднимаясь.