Игра на одевание

Подкрадывались к трибуне и снимали на глазах багровеющего Брадвина с бычьим взглядом, сфокусированным на Насте и красноречиво блуждающим по узкой полоске кожи между покрытой белилами линией скул и смугловатой шеей, спрятанной в волнах бликующего в отсветах вспышек фотоаппаратов жабо.

– Пусть вам плевать на это… Но неужели вы, как-никак офицер, не испытываете стыда за то, что не предотвратили осквернение памятника Великой Победы, которой так щедро торгуете? Будь у вас хоть малейшее желание поймать Остряка до убийств Сосновской и Мельниковой, у обелиска павшим воинам не было бы привязанного женского тела…

Настя говорила так горячо, что не заметила, как Брадвин начал подниматься на ноги, тяжело опираясь о широкий стол. Как задел бутылку с минералкой и та пролилась на синюю юбку Айны.

– Ты мне еще, моль из костюмерной, про честь офицера будешь говорить? Память павших тревожить хайпо… жопством своим?!

– Жорством, – шепотом уточнила Айна. Она попыталась отключить его микрофон, но Брадвин сам отодвинул его от себя, перейдя с гневливого рычания на крик.

– Здесь вам цирк, что ли? – Он обвел прессу тяжелым, выжидательным взглядом. Люди в зале поежились. – Тут люди работают, понимаете? Смерть видят, как тебя вот в твоем тряпье сейчас! Женщин мертвых с потолка или памятника снимают! А она – «вам не стыдно»! Мне за тебя стыдно.

Он почти вырвал стаканчик с минеральной водой у соседа и, нервно отхлебнув, продолжил:

– «Я-я-я, Анастасия Корсарова!» Ты ж Иванова по паспорту! А по жизни – клоун! Я твою судимость по малолетке за школьную драку стенка на стенку помню! Уже лейтенантом выезжал на нее.

– Ну, судимость с меня, положим, сняли. – Настя поджала накрашенные красным губы.

– А лучше б это тряпье! – устало махнул рукой Брадвин, опускаясь в кресло. И заговорил тихо: – Сосновскую эту, из Петровска, в решето превратили. Эта девчонка из книжного тоже замучена вся… А ты, тля из телика, вырядилась! Ты не меня, ты девочек этих… семьи их маскарадом оскорбила своим.

Кое-то из журналистов закивал. Настя поежилась от осуждающих взглядов в спину, но не отступила.

– Виктор Павлович, – она говорила низко и медленно, – это Остряк убил девушек, о которых вы говорите, и девушку из Москвы, про которую рассказали на ютьюб-канале «Злой город», – Ольгу Воронову?

– Не знаю, Иванова, – вяло огрызнулся Брадвин.