А мы любили (СИ)

 — Что он здесь делает?

— Я привез Джамилю сюда, — оттолкнувшись от стены, уверенно произнес он. — Мы были вместе, когда ей стало плохо.

— Папа! — крикнула Камелия, когда Даниал схватил Фархата за грудки и впечатал в ту самую стену.

— Что ты с ней делал, урод? Я же убью тебя!

— Мужик, не зли меня, — скинув с себя руки Ибрагимова, Фархат мощно толкнул его. — И подумай о дочери.

— Папа, — Камелия встала между ними и уперлась ладонями в его туловище. — Успокойся уже. Маме стало плохо на конной прогулке. Ее инструктор сразу же посадил ее в машину и привез сюда. Всё!

— Какой диагноз?

— Разрыв кисты. Внутреннее кровотечение.

— Она разве жаловалась на что-то? — сдавленно спросил и опустился на скамейку.

— В том-то и дело, что нет, — дочка села рядом с ним и обняла за плечи. — Доктор сказал, что маму вовремя привезли. Хорошо, что она была не одна в этот момент, — сказав это, она подняла глаза на Фархата и молча кивнула ему. В этом безмолвном жесте была ее благодарность незнакомцу и просьба простить за отца. А Валиев смотрел на них и думал, что эти двое — Джамиля и Даниал — действительно не отпустили друг друга. И значит он просто третий лишний.

— Камелия, я вспомнил, что машина твоей мамы стоит у конного клуба. Я видел ключи у нее в сумке. Давай я пригоню ее сюда, а дальше ты сама, — предложил Валиев.

— Пусть стоит. Мы сами заберем, — сурово заявил Даниал, хмуро покосившись на него.

— Я не хочу вас беспокоить, Фархат. Вы и так многое сделали для мамы.

— Добро, — после недолгой паузы согласился он. — Мне нужно ехать. Позвоните, когда Джамиля придет в себя.

— Конечно, — пообещала она, встала и протянула ему руку.

Фархат чуть помедлил, но все же пожал ее, отметив про себя, что Джама была права: девчонка и правда кремень.

Глава 35. Не прогоняй меня

— Мам, мам… проснись. Открой глаза.

Она застряла ненадолго между сном и явью, когда ты вроде бы уже в сознании, но дрема еще не отпустила и кажется, будто ты все еще бродишь где-то на границе между мирами. И снова слышался голос сына, и его призыв очнуться. Но тяжелые веки с трудом поддавались, в горле страшно пересохло и хотелось откашляться.

— Пить… Пить… — попросила она, не зная, слышит ли ее кто-то.

— Сейчас, — сказал мягко кто-то очень знакомый. — Тебе после операции нельзя. Только губы смочить разрешили.

— Угу, — только смогла выдавить из себя Джамиля, и почувствовав на губах капли воды, снова отрубилась.