Верный муж

Она долго разглядывала себя в зеркало, поворачивая голову то вправо, то влево. Откидывала волосы назад, забирала их в высокий хвост, капризно надувала губы и хмурила брови. Любая гримаса была ей к лицу. И любой цвет. И любая помада. И зима, и осень, и весна и лето. Все было ей к лицу.

Такое вот счастливое и благодатное женское время…"

"Такое яркое, стремительное, оглушительное, прекрасное и…

Короткое.

О чем Лора, конечно, еще не догадывалась. Время не пришло.

Козлика она по-прежнему встречала на родительской даче.

Когда заканчивалась зима и наступала неизбежная весна, он обрезал кусты и деревья, посыпал песком дорожки, рубил для камина дрова.

Летом пропалывал грядки с укропом, подкармливал яблони, осенью собирал опавшие листья и обрывал сливу. Потом разжигал на улице костер и варил с Яниной Васильевной сливовое повидло – любимое лакомство любимого учителя.

При виде Лоры он по-прежнему замирал, немел, каменел, словом, впадал в ступор. И раздражал ее по-прежнему – всем своим видом, да и просто своим существованием на этой земле.

Теперь он, правда, был посмелее – приносил плед, когда она засыпала в гамаке, или чашку чая.

Лора милостиво это принимала, не забывая тяжело вздохнуть – от раздражения, что ли… Козлик раздражал ее всем своим видом, всем своим существом. Ей казалось, что нелепее и смешнее человека она не встречала. Но если бы она хоть на секунду задумалась, то вряд ли даже себе ответила бы на вопрос, а что, собственно, было в нем такого нелепого и смешного, что вызывало такое физическое неприятие.

И руки росли у него из того места, и мозги имелись такие… Ну, по словам отца. А вот уж он, строгий папаша, никого и никогда просто так не похвалит. И никем просто так не очаруется.

Значит, неприятие Козлика, раздражение и пренебрежение, граничащее с брезгливостью, были вызваны только одним – физиологией.

Впрочем, задумываться над всем этим Лора не пыталась. И анализ не проводила – во-первых, ей это было несвойственно, а во-вторых… Ну, не про Козлика же рассуждать! Много чести!

А в-третьих, своих забот хватало выше крыши.

И переживаний – и по поводу бесконечных романов, и по поводу института, учиться в котором было противно до тошноты. На первой же сессии третьего курса эта проблема разрешилась сама собой – из института Лору попросили.

Ни минуты не печалясь, она облегченно вздохнула и спрятала тетрадки и учебники на антресоль.

Родителям, разумеется, ничего не сказала – как-нибудь, когда-нибудь… При случае.