Москвичи и черкесы

Не вы ли часто говорили? Здесь между людей редко встретишь человека! Расчеты, честолюбие, желание не заслужить, а выслужить награду поглощают все истинные добродетели, порождают презрительную и постыдную искательность, обращаются в одно всеобщее сплетение лжи, обмана и каверз.

Александр Петрович, желая прекратить разговор, чересчур откровенный, посмотрел на часы и заметил, что уже полночь. Собеседники молча докурили трубки, потом разошлись.

– Что это за священник? – спросил Николаша у брата.

– Это искренний друг мой, которого я очень уважаю, – отвечал Александр с важностью.

– Храбрый и честный кабардинец.

Николаша вынул из портфеля тетрадь и под статьей, начинающейся с того месяца и числа, где было им написано имя станицы, начертал следующие строки: «Вечер я провел у брата; играл в преферанс; гости были – седой русский священник, татарин и лекарь сибиряк».

Александр спросил, что он пишет.

– Журнал моего путешествия, – отвечал Николаша, подавая брату тетрадь и показывая последние строки.

– Позволь мне дополнить, – сказал Александр.

– Сделай милость! – промолвил Николаша, протягивая перо; Александр прибавил следующее: «Эти три человека с душою, умом и добродетелями; четвертый был приезжий из России, надушенный «fashionable». После того он встал и, простясь с братом, пошел спать. Николаша, прочитав прибавленное братом, почувствовал всю неприличность своей насмешки над приятелями Александра и, желая обратить ее в шутку, а вместе сделать упрек брату, пошел к нему и сказал:

– Александр! Ты не докончил.

– Я уже лег, спать хочется.

– Так я за тебя кончу; ты разумел – дурак без души. Не правда ли? Написать?

– Пиши, что хочешь, – отвечал полусонный Александр.

…И дикие питомцы брани

Рекою хлынули с холмов,

И скачут по брегам Кубани

Сбирать насильственные дани.

– Все были погружены в глубокий сон, когда человек вошел торопливо со свечою в комнату Александра Петровича и, разбудя его, сказал:

– Извольте вставать – тревога!

– Зги божьей не видать, дождь моросит.

Александр вскочил с кровати, накинув халат, взглянул на часы – был в исходе четвертый, – вышел на крыльцо и, покуда ему обливали голову холодной водой, расспрашивал казака, прибывшего с известием о тревоге.

– Где неприятельская партия и в каком она числе?

– Не могим знать, ваше благородие! Казак с поста прискакал к полковнику; я стоял в это время у ворот и тотчас побежал дать вам знать. Говорят, хутора берут; в той стороне словно варево.