Ох, Мороз, Мороз...

 А на него косятся прохожие. Так, надо пойти сесть в машину, чтобы не смущать людей своей улыбкой. Именно из машины он сделал селфи и отправил. Фото получилось так себе, вид у него порядком измотанный, и воротник плаща снова набок. Но полюбоваться Паше не дали — Инга позвонила первая.

— Что случилось?!

— Привет.

Она помолчала, прежде чем ответить.

— Привет, — тихо. — Я испугалась, что что-то случилось. Почему у тебя новый номер?

Правильно испугалась, девочка моя. Но пугать еще сильнее не входит в мои планы.

— Ничего страшного, — Паша говорил спокойно.

Он привык говорить спокойно в любых обстоятельствах. — Но я тебя прошу, ты выслушай меня, пожалуйста, внимательно.

***У нее сосало под ложечкой. С самого этого сообщения с неизвестного номера. А это снова оказался Паша. А потом он стал ей говорить разные вещи. Про жену. Про развод. Про адвоката. Про то, что не хочет, чтобы это как-то коснулось ее. И что им надо на какое-то время перестать видеться. Так будет лучше. Чтобы Ингу не задело при разводе. Что-то про жену говорил.

Но Инга слышала плохо. И голос тоже слушался плохо. Но удалось вполне внятно произнести.

— Хорошо, я поняла.

— Связь будем держать через этот номер. Но лучше не злоупотреблять и общаться только при крайней необходимости.

— Ок.

— Инга… — в его голосе послышались какие-то несвойственные ему неуверенные нотки. — Ты же понимаешь…

— Я все понимаю. Все, до связи.

Положила телефон на диван, рухнула лицом в подушку и разрыдалась.

Словно вернулось время вспять. Так она рыдала, когда узнала об обмане.

А теперь что?

Теперь он говорит все честно, откровенно, правильно. Только что такое — правильно? Ты ввязалась в отношения с женатым мужчиной. У него теперь развод. И он хочет тебя от этого оградить. Или… он хочет от тебя избавиться?

Она не просто рыдала. Она стонала и кусала себе руку от невозможности сейчас оказаться рядом с ним. Нам надо побыть по раздельности. Как ты мог, Паша?! Как я могу быть отдельно от тебя?! Ты уже успел меня бросить?!

Истерику удалось погасить только сигаретой.

В процесс гашения истерики пытался по недоразумению вмешаться Андюха. Огреб. Исчез.

А потом — ни пить, ни есть, ни курить. Только одно занимает ее мысли. Павел. Паша. Павка.

***Сколько ему отпущено дней? Или даже не дней — часов? Неизвестно. Павел чувствует себя капитаном корабля, который прямым курсом идет к катастрофе. Но в оркестре играют скрипки, а на кухне готовят соус к куропаткам.

Не покидает острое ощущение затишья перед бурей.