Страсти-мордасти рогоносца

– В принципе, ученая дама права, – вздохнула Аня.

– Любовница… – протянула я. – Может, Юлия Бокова что-нибудь знает? Надо с ней поговорить. Эдя, дай-ка мне телефон и адрес Юли.

Булочкина пробежала пальцами по клавиатуре.

Дверь отворилась, в комнату вернулся Ватагин и воскликнул:

– Вот, посмотрите! Что это вам напоминает?

Я взяла снимки, которые протянул мне психолог. И поняла, что вижу съемку, сделанную много лет назад перед судебным вскрытием женского тела.

– Такая же аллергия, как у Антонины… – удивленно протянула Буль, заглядывая через мое плечо.

 – Это чей труп? Судя по обстановке, исследование делали давно. Кто на снимке?

Александр Викторович побарабанил пальцами по столу.

– Лавиния Либер. Мой провал. История из моей наивной, самоуверенной юности. Из-за нее я, в то время Саша Ватагин, решил даже уйти из профессии. Но профессор Краузе сумел убедить меня, своего аспиранта, что проколы могут случиться у любого. У многих бывших студентов, только что получивших диплом медика, возникает ощущение, что они боги, знают все.

Начинающие Гиппократы свысока посматривают на пожилых специалистов, посмеиваются, когда слышат, как те говорят больной: «Дорогая, зачем вам антибиотики? У вас обычная простуда. Чай с лимоном, малиновое варенье, носочки шерстяные, да насыпьте в них порошок сухой горчицы». Ну разве это лечение? Анекдот!

Психолог тяжело вздохнул:

– И я таким был. Вы знаете, что учился я в Америке. Поступил на медицинский, но постепенно, посещая лекции, понял, что хочу быть психологом, и перевелся на другой факультет.

Так я оказался под крылом профессора Наума Краузе, ныне уже покойного, который в свое время сбежал из СССР, потому что коммунисты считали психологию лженаукой. Вы в курсе, что в МГУ факультет психологии появился только в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году? Наум еще молодым человеком умудрился отбыть за рубеж, предугадав, что предстоят темные времена, и благодаря своей прозорливости избежал смерти. Краузе бы точно расстреляли в годы сталинских репрессий, по отцу он был еврей, по матери немец, сомневаюсь, что с таким «коктейлем» в крови тогда можно было выжить. Профессор был гениальным психологом, специалистом по раскрытию преступлений, сейчас таких называют профайлер. Краузе руководил группой ученых, и мне, до невозможности трудолюбивому юноше, повезло попасть в коллектив, которым он руководил. Дело Лавинии Либер было первым для меня: Лавиния из семьи эмигрантов из России так называемой первой волны.