Я не Монте-Кристо

— Ну что же ты стоишь, вперед, — сделал пригласительный жест, не скрывая насмешки, — докажи, что наш договор в силе, и тогда, возможно, мне захочется вернуть тебе карточку, а если понравится, я даже пополню тебе счет."

"Саломия метнула тревожный взгляд в сторону окна, она ведь сказала таксисту, что недолго, снова прикусила губу. Выбора не было, она медленно кивнула:

— Хорошо, — подошла к Никите, опустилась на колени и вдохнула побольше воздуха. Что делать дальше, Саломия представляла очень смутно. Может, лучше все же признаться, что она полный дилетант? И с чего он снова поменялся в лице, что ему опять не так?

Зажмурилась, протягивая руку, но тут ее лицо зажали в тиски и дернули вверх так, что у нее чуть голова не оторвалась. Открыла глаза и увидела близко-близко перекошенное от злости лицо Елагина.

— За кого ты меня принимаешь? — взревел, как бешеный, Саломия от страха снова зажмурилась и втянула голову в плечи. — Ты правда решила, что мне от тебя нужно… за деньги…

Он тряс Саломию, его и самого порядочно трясло. А у нее будто с души сняли десятитонную плиту. С ресницы сорвалась капля и упала на руки Елагина

— Пожалуйста, Никита, миленький, мне так нужны деньги… — зашептала, вцепившись в его руки и пытаясь ослабить тиски. — Я потом все верну, честное слово!

Елагин, совершенно ошеломленный и сбитый с толку, разжал пальцы, молча достал из кармана карточку и протянул Саломии. Она порывисто обняла его, поцеловала в щеку, пробормотав «спасибо», и помчалась назад к воротам.

При стационаре работала круглосуточная аптека, но Саломия решила сначала наведаться в реанимацию и узнать, как бабушка, ничего ли не нужно еще, а потом уже идти за лекарствами. Ей сказали, состояние стабильное, Саломия отошла от окошка в двери реанимации, вытерла щеки, а затем несколько раз моргнула — по больничному коридору навстречу шел Никита.

* * *Как же она плакала… Всю душу ему вывернула этими слезами. И зачем он вообще брал телефон, можно было отморозиться, а лучше бы сразу в камин телефон зашвырнуть… А за то, что сказал ей в сердцах, кому-то другому Никита лично оторвал бы отдельные части тела, жаль, себе не оторвешь.

Поначалу он разозлился, нацелился к Марине, тем более, временная жена задала ему сегодня таких импульсов, душем точно не отделаешься. Но даже трети пути не проехал, остановился, и минут десять стоял, в себя приходил, осознавал, какой он мудак.