Наваждение Монгола

– Я, кажется, не спрашивал у тебя совета как быть и что делать, женщина.

– Простите, господин, – склоняет голову еще ниже, смотрит в пол, а я не понимаю, почему решилась перечить и защищать невесту Айдарова."

"Рения многое пережила, потеряла, а сейчас…

– Мне нужно, чтобы ты поставила Ярославу на ноги. Не те времена, чтобы отвлекался на всякие мелочи.

Намеренно произношу жестко, приказываю.

– Я сделаю все, что нужно, но здесь дело не в физическом здоровье, девушка слишком испереживалась и в результате мы имеем то, что имеем. Ее тело не справляется с нагрузками.

Прикрываю глаза. Сжимаю зубы. Хочется подняться к ней. В спальню. Взять то, что принадлежит мне, но я лишь сжимаю кулаки сильнее.

– Я услышал тебя.

Улыбается краем губ. Мудрая женщина.

– Ты поможешь ей, Рения.

– Все сделаю, господин. Она мне напоминает котенка, выпавшего из коробки. Обогреть ее нужно.

Пропускаю реплику мимо ушей.

– Как она сейчас?

– Лучше. Спит.

Что-то меня напрягает. Чутье не подводит никогда.

– Это все? – спрашиваю с нажимом.

– Нет, господин… Она просила меня… Вы должны знать, хозяин…

Глава 11

Ярослава

Как я сплю, не знаю. Просто падаю в темноту. Все как в тумане. Лишь редкие кадры восприятия. Лучи солнца ласкают кожу, затем опять сумрак.

Ощущаю чужое присутствие и грубую руку на пылающем лбу. Касание крепкого пальца, очерчивающего профиль.

Едва распахиваю глаза, чтобы увидеть лицо Монгола, буквально нависающего надо мной, и эти янтарные глаза... Они преследуют меня во снах. Я словно бегу прочь, пытаюсь спастись, но знаю наперед, что не удастся.

Прихожу в себя от агонии сна.

– Попей…

Мягкий женский голос и влага на губах, а затем опять ухожу в спасительную тьму.

Мне снится многое, но самое яркое, что вижу – это Мотя, гоняющий в футбол по огромному полю.

Видеть брата здоровым, улыбающимся, так оглушительно, что даже во сне я замираю, пытаясь впитать в себя образ веселого разгильдяя.

– Гол! Я забил!

Не слышу его голоса, я никогда его не слышала…

Лишь читаю по губам, что говорит мой Мотя, наблюдаю, как откидывает темную челку с глаз, и шепчу сквозь слезы:

– Матвей, – зову во сне и понимаю, что именно таким был бы брат, если бы не редкий недуг, приковавший его к постели.

Опять ласка на щеке от грубой руки, которая цепляет мои слезы, и горячий шепот в самое ухо:

– Тише, Алаайа, тише. Ты не уйдешь. Рано тебе. Я не отпускаю.

Дыхание на губах чужое, резкое, острое, заставляющее ощутить, насколько сухие и потрескавшиеся у меня губы.