Монета Александра Македонского

Надо сказать, кресло оказалось неожиданно удобным, я откинулась на спинку и почувствовала, как устала за этот бесконечный день. И правда, лучше отдохнуть полчасика… в ногах правды нет, как говорится…

Коротышка подошел ближе. В его руках оказалась бронзовая жаровня, в которой тлели красные угольки. Поставив жаровню передо мной, он посыпал на угли какую-то пахучую травку. Над жаровней поднялся белесый дым, запахло сладковато и странно. Внезапно я вспомнила детство… я совсем маленькая, я лежу в кровати, надо мной склоняется красивая молодая женщина… это мама, не та, которую я привыкла называть этим словом, а настоящая, любимая мама…

Ее облик растаял, окутанный белесым мерцающим туманом, и передо мной возникли другие картины.

Огромный зал, облицованный черным гранитом, тусклое пламя трепещет в золотых светильниках. Посреди зала возвышается колоссальная статуя – грозный бог с окладистой черной бородой…

Зал наполняется гулом, как от тысячи грохочущих барабанов, затем этот гул стихает, и на смену ему приходит мощный, властный голос. Это голос статуи, голос грозного бога. Он говорит на древнем гортанном языке, похожем на грохот горной реки, но я понимаю его слова.

– Я – твой бог, Великий Отец, Бэл-Мардук! Преклони передо мной колени, смертная!

Я падаю на колени и опускаю глаза, чтобы не видеть его лик, грозный и ужасный. А голос его продолжает греметь:

– Я призвал тебя, чтобы узнать то, что тебе известно. Открой передо мной свою душу, скажи, где спрятано мое сердце!

– Но я не знаю… – пролепетала я. – Я ничего не знаю ни про монету, ни про сердце…

Наступила страшная, гнетущая тишина, тишина, которая бывает перед грозой, перед бурей, перед землетрясением. Я испуганно подняла взгляд и увидела, что лицо бога, и до того грозное, искажено яростью. Сейчас его гнев обрушится на меня…

И тут за колонной из черного гранита я увидела немолодую женщину в длинном одеянии из тяжелого черного шелка. Ее лицо показалось мне смутно знакомым. Когда-то я видела ее… когда-то давно, очень давно… в детстве? Или гораздо раньше, задолго до рождения… тысячу лет назад? Три тысячи лет назад?

Женщина смотрела на меня с жалостью и сочувствием. Перехватив мой испуганный взгляд, она приложила палец к губам и поманила меня.

Я вскочила, бросилась к ней за черную колонну.

У меня за спиной раздался гневный, суровый окрик бога, но женщина уже схватила меня за руку и потянула за собой. Мы подбежали к неприметной двери в стене храма, проскользнули в нее.