Господа гусары, молчать!

Они жадно разглядывали каждую выпуклость-впадинку-складочку, хотели его, представляли, как он берет их, грубо, властно или наоборот — мягко и нежно. Но ни один взгляд не был настолько осязаемым, волнующим. И обычный утренний стояк, в котором чувственного было не больше, чем в рабочем, вдруг наполнился таким диким желанием, что в глазах потемнело. Как будто сердце вдруг провалилось в самый низ живота и пульсировало там мелко, сгоняя в член кровь со всего тела.

— Половина девятого, — сказал он, добравшись до телефона. — Похоже, ты опоздала.

— Плевать! — фыркнула Алена. — Вообще не пойду.

— Ну, так не пойдет. Секс — дело хорошее, но не стоит того, чтобы ради него рушить всю свою жизнь.

— Не всю. Только сегодня. Или ты торопишься? — она поймала его ногами в кольцо и подтащила к кровати.

— Вообще да, — кивнул Стас, сев на край. — Но немного времени есть.

Он вытряхнул из коробочки последний квадратик.

— С тобой никаких запасов не хватит.

— Подожди минутку, — попросила Алена, — я линзы сниму.

— Зачем? — удивился он.

— Я про них забыла вчера, а теперь в глазах песок. В них нельзя спать. А еще хочу… как тогда.

— Так ты же ничего не увидишь, — его взгляд намекал, что это будет очень большое упущение.

— А я все представлю, — ее взгляд, наверно, сделал бы честь любой портовой шлюхе, которая притворяется воспитанницей католического приюта.

Она вскочила с кровати и упорхнула в ванную, попутно пробежав пальцами по животу, остановившись в миллиметре от члена. Стас скрипнул зубами и чуть не порвал последний презерватив. Обратно Алена вернулась уже не так легко. Шаги ее были неуверенными, она придерживалась рукой за стену. Зрачки расширились, и даже улыбка стала другой — чуть напряженной, хотя осталась зовущей, дразнящей.

— Думаешь, я помню, как было тогда? — спросил он, когда Алена подошла к нему и обняла, прижавшись всем телом.

— Неважно, как именно. Главное — что все в тумане. Вот так я еще не вижу, — она поднесла ладонь почти к самому лицу, потом придвинула еще ближе к носу. — А вот так уже не вижу, тоже все расплывается. Не могу объяснить, почему, но заводит зверски.

— А почему операцию не сделать?

Стас еще крепче сжал ее маленькие упругие ягодицы.

«Эй, чего ты там вошкаешься? — пришел сигнал снизу. — Давай уже, не тормози!»

Потерпишь! Мы еще никуда не опаздываем.

Как хотелось, чтобы не было этого чертового латекса, чтобы почувствовать ее всю-всю, совсем иначе. Чтобы ничего между ними сейчас не было.