Стань моим завтра

Я присела рядом с ней на жесткий стул у окна и взяла ее руку в ладони.

– Ты в порядке, тетушка Люсиль?

Она скорбно покачала головой. Ее запястье крепко сжимали четки.

«И грехов их и беззаконий их не воспомяну я боле».

– Из Библии, – ответил дядя Майк. – Из «Послания к Евреям». Она повторяет эти слова с тех пор, как нам позвонили. В какой-то момент я решил поискать эту цитату в интернете.

Я нахмурилась. Все в нашей семье были католиками, хоть и не строгими. В детстве я на каждый праздник ходила на мессу, но никто из моих родственников ни разу не цитировал строки из Библии вне церкви.

– Завтра мы можем оставить все это позади, – сказал дядя Майк. – Я думаю, таково значение этой строки. Да, тетушка?

Люсиль не ответила. Видимо, дядины слова ее не успокоили; она казалась взволнованной. Ее пальцы перебирали темно-коричневые бусины на четках, и я задумалась, не испытывает ли она тех же сомнений, что и я. Речь шла о человеке, который одним бездушным поступком разбил наши жизни на куски. Я отчаянно желала, чтобы месть свершилась и жизнь Гордона Джеймса тоже прервалась. Но смогу ли за этим наблюдать?

А еще я думала, страшно ли Гордону Джеймсу этой ночью. Наблюдает ли он, как бегут стрелки часов, зная, что ему осталось жить меньше суток? Обрел ли он внутреннее спокойствие, которого так жаждала я?

Я не спала всю ночь, и мои мысли скакали туда-сюда, как шарик для пинг-понга.

Утром в мою комнату зашла мама, чтобы разбудить меня и сказать, что тюремный фургон ждет у входа в гостиницу.

Утро стояло холодное и серое. Люсиль, похожая на птицу и сухая, как бумага, прижалась ко мне и схватила за руку. Пальцами другой руки она перебирала бусины на четках; серебряный крестик свисал с них и касался тыльной стороны ее ладони. Она все так же бормотала себе под нос:

«И грехов их и беззаконий их не воспомяну я боле».

Фургон привез нас в исправительное учреждение. Мы молча миновали стоянку и зашли в центральное управление. Наши удостоверения проверили, а потом мы прошли через металлодетекторы. Мое сердце начало биться так громко, что его звук заглушал все вокруг меня. Я не слышала ни голосов, ни дыхания, ни эха шагов. Нас провели через закрывавшиеся на ключ ворота. Прямо по коридору, поворот направо, поворот налево – и вот мы наконец пришли. Наблюдательная камера. Перед дверью Люсиль остановилась.

«И грехов их и беззаконий их не воспомяну я боле», – сказала она и решительно опустилась на скамейку в коридоре.

– Люсиль? – позвал ее папа, но она не двинулась с места.