Не мой Ромео

Я поклонница виски, вибраторов и сексуального бельишка…

– Благодарю вас, да, очень рад здесь оказаться… – произносит у меня за спиной безошибочно узнаваемый бас, и каждый мой мускул недоверчиво (или облегченно?) напрягается. Я оглядываюсь и вижу Джека. Он только что вошел и болтает с парой, назначенной приветствовать входящих. Мама, в отличие от него, не удостоила их вниманием.

На его скулах сереет щетина – наверное, не было времени побриться, волосы слегка влажные, как будто он недавно принял душ.

– Что за черт?.. – ахаю я.

– Кто это? – спрашивает мать, толкая меня локтем.

Тетя Клара хихикает.

– Она тянет слова! Надо нести нашатырь.

– Что? Нет! – Я мотаю головой.

– Квотербек «Тигров» собственной персоной! – бормочет Патрик. – Вот это да! Вы таки позаботились об аншлаге, Синтия.

Мама молча пожимает плечами.

Джек медленно поворачивается и смотрит на меня.

Мне предназначена улыбка – сверкание белоснежных зубов на загорелом лице, морщинки в уголках прищуренных глаз. Он ерошит пятерней свои темные волосы, оглядывает меня с головы до ног, упирается взглядом мне в лицо. Сначала он колеблется, потом шагает к нам.

Джек произносит мое имя медленно, теплым голосом, с ноткой изумления.

Я чувствую, что краснею, причем причудливым образом: начав с пальцев ног, краска поднимается волной по телу и, наконец, заливает все лицо.

Я не владею собой. Моя способность к самообладанию сильно пострадала.

Что… он… здесь… делает?

Несколько секунд мы глазеем друг на друга. Я мысленно вижу его в темноте, под дождем…

Клара достает кружевной веер и яростно им обмахивается.

Мама смотрит на меня так, словно хочет насквозь прожечь взглядом. Она ждет, чтобы я их представила, но я не хочу.

Я несколько раз беззвучно открываю и закрываю рот. Мое состояние не составляет для Джека тайны.

Мое волнение ни от кого не может ускользнуть.

Не удивлюсь, если он видит, как напряглись мои соски в бюстгальтере.

На нем узкие джинсы с низкой посадкой, кожаные мокасины, рубашка излюбленного фасона – с воротничком на пуговицах, в этот раз голубовато-желтоватая. Рукава закатаны до локтей, волосы на руках выгорели от солнца.

– Пойду сяду, – сообщает мама, ни к кому не обращаясь, но остается на месте.

– Да, пора, – подхватывает тетя Клара. – А то задний ряд займут Палмеры. Им невдомек, что, один раз заняв место, ты превращаешь его в свою собственность.

Но все продолжают стоять, как стояли.

– Терпеть этого не могу! – бормочет мама. – Я здесь старожил, в отличие от них. Это мое место.