Пустая могила

Где-то за моей спиной затрещали доски – это Холли громила желтый куб.

– Локвуд… – севшим голосом произнесла я. – Это я, Локвуд.

– Люси! – раздался голос Холли. – Я кое-что нашла и завернула в свою серебряную кольчужку…

– Это я, – гораздо спокойнее и увереннее повторила я. – Это я, Люси.

Я была очень рада, что Холли так быстро нашла Источник и успела запечатать его. Мне было приятно думать, что именно звук моего имени возвращает Локвуда к жизни. А то, что сознание к нему возвращается, я видела по его глазам, по той самой искорке, которая росла, разгоралась. Взгляд Локвуда становился все более осмысленным.

И тут я снова ударила его – резко, по обеим щекам. Я была не права? Возможно. Но, поверьте, очень трудно держать себя в руках и все делать правильно, когда ты ревешь в три ручья.

Позднее стало известно, что в тот самый момент, когда Холли обернула серебряной сеткой спрятанную в ящике бутафорскую тиару, покрытую засохшими пятнами крови, в вагончике Тафнелла на дальнем углу ярмарки перестал завывать Чарли Бадд. Он замолчал, сел на кровати и попросил дать ему куриного супа. Так работники театра и ярмарки узнали о том, что мы выполнили свою работу и призрака больше нет. Все они сразу же потянулись в театр, осторожно заходя в зрительный зал. И очень вовремя, между прочим, потому что нам позарез нужны были помощники, чтобы погасить пожар на сцене. Разумеется, все они бросились на помощь, и к рассвету огонь был потушен, театру больше ничего не угрожало, а завернутая в серебряную сетку тиара была подготовлена к своему последнему путешествию в Клеркенвелл, где ее сожгут в печи. Увели и заперли в трейлере помощника режиссера Сару Перкинс, которая призналась, что соорудила в том желтом кубе потайное отделение, где и спрятала Источник. Сторожить Сару до прибытия фургонов ДЕПИК поручили двум самым дюжим воздушным гимнастам.

Для мистера Тафнелла такой исход дела выглядел вполне приемлемым, хотя он и не переставал причитать по поводу обгоревшего пятна посередине сцены. Но еще сильнее его огорошил поступок Сары Перкинс.

– Подумать только, что все это ее рук дело! Уму непостижимо! – кричал Тафнелл, и лицо у него было пунцовым, как спелый помидор. – Какое коварство! Какое злодейство! И какая неблагодарность, черт побери! А ведь я относился к ней как к своей дочери!

– Вообще-то она заварила эту кашу не лично против вас, – заметил Локвуд.