Академия моей любви

Только зачем оно? Чтобы рассаживались подальше? Или просто так – из вредности характера?

Мы с Кори, к счастью, устроились в третьем ряду, как раз рядом с окном раздачи. Сразу после слов магистра распахнулись ставни, закрывавшие это окошко, и в проёме появилась голова пожилого оборотня.

Или не оборотня? Жёлтые глаза голосовали за животную половину господина Клюрса, но рост старика был меньше моего, а сквозь растрёпанную седую шевелюру пробивались остроконечные кошачьи уши, покрытые короткой рыжей шёрсткой.

– Подходим по одному, ставим роспись, забираем корзинки и возвращаемся на место, – проскрежетал этот неведомый ""зверь"" противным голосом.

Нам с подругой было ближе всех, но подходить первыми? В кабинете, где едва не наградили шишками весь первый ряд?

Нет уж!

Но и отсиживаться в засаде смысла не имелось.

Не сговариваясь, мы с Кори лишь немного замешкались на старте. Поднялись, а потом я сделала вид, что зацепилась юбкой за угол парты, а боевичка ""случайно"" уронила перо. Заминки оказалось как раз достаточно, чтобы убедиться, что рванувшим за зельями однокурсникам руки не оторвали, в лица не плюнули и ставнями ничего не прищемили.

Всем выдавали небольшую плоскую корзинку с пузырьками и плошками, а ещё скромные поясные сумки из тёмной материи. Кори тоже дали такую, а вот мне…

– Так-так-так… – мерзко подхихикивая, начал господин Клюрс, едва я подошла к окошку. – Леди Гоблейм, значит?! Для вас особый набор.

Я мысленно застонала, а когда этот ""особый"" увидела, чуть не повторила стон вслух.

Во-первых, корзинка у меня была вдвое больше, а колбы – раз в пять. То есть всех ингредиентов мне отсыпали в пятикратном размере. И лично я это восприняла не как привилегию, а как намёк на тупость – мол, с первого раза мне не справиться. Во-вторых, мне не дали накарябать закорючку в общей тетради. Подсунули отдельный талмуд – жутко пыльный, причём эту пыль демонстративно сдули мне на платье! Желтоглазый старикашка и в лицо бы сдул, если бы ему рост позволил.

– Пальчик прикладываем, леди, – скомандовал ушастый нелюдь, старательно выведя моё имя пером на пожелтевшей от времени странице.

– А может крестик поставить? Я, вообще-то, писать умею! – прошипела тихо, чтобы не веселить сокурсников скандалом.

– Кхе-кхе-кхе, – снова захихикал старик. – А наклонись-ка сюда, леди! – он ещё и пальцем поманить не постеснялся – тоже поросшим редкой рыжей шерстью и с внушительным чёрным когтем.