Из моего прошлого, 1903–1919 гг.

Горемыкин совершенно согласился со Мною и подтвердил, что он не раз уже говорил Мне то же самое, что много раз за это время Я слышал и от Вас. К сожалению, при всем моем полнейшем доверии к Ивану Лотгиновичу, Я вижу, что такая задача борьбы ему уже не под силу, да он и сам отлично и совершенно честно сознает это, и прямо указал мне на Вас, как единственного своего преемника в настоящую минуту, тем более, что сейчас Министр Внутренних Дел должен быть именно Председателем Совета Министров и объединить в своих руках всю полноту власти.

Я прошу Вас не отказать Мне в моей просьбе и даже не пытаться приводить Мне каких-либо доводов против Моего твердого решения».

Столыпин передал нам, что он пытался, было ссылаться на свою недостаточную опытность, на свое полное незнание Петербурга и его закулисных влияний, но Государь не дал ему развить своих доводов и сказал только: «нет, Петр Аркадьевич, вот образ, перед которым Я часто молюсь.

Осенимте себя крестным знаменем и помолимся, чтобы Господь помог нам обоим в нашу трудную, быть может историческую, минуту». Государь тут же перекрестил Столыпина, обнял его, поцеловал и спросил только на какой день всего лучше назначить роспуск Думы и какие распоряжения предполагает он сделать, чтобы поддержать порядок главным образом в Петербурге и Москве, потому, что за провинцию он не так опасается и уверен в том, что она отразить на себе, что произойдет в столицах. Столыпин ответил Государю, что необходимость роспуска Думы сознается всем Советом Министров уже давно и, в этом отношении, его положение значительно облегчается тем, что ему не придется никого убеждать, и все окажут ему самую широкую и энергичную помощь. По его мнению, нужно совершить роспуск Думы непременно в ближайшее воскресенье, то есть 9-го числа, и сделать это с таким расчетом времени, чтобы никто об этом не догадался, так как иначе можно ждать всяких осложнений.

Он предложил Государю подписать всё давно заготовленные бумаги, вечером же сдать Указ о роспуске Думы Министру Юстиции для напечатания его Сенатской типографии, но принять меры к тому, чтобы из типографии не могло просочиться об этом какое-либо известие до самого дня роспуска, к чему Министр Юстиции подготовлен и надеется, что сможет сохранить тайну.