Сыночек в награду. Подари мне любовь

"

"«Мне нужна суррогатная мать, которая выносит нашего с женой ребенка», – мозг настойчиво воспроизводит мою же фразу из воспоминаний. Когда-то мне казалось, что это выход – подсадить эмбрион другой женщине, чтобы она завершила то, что не успела Ольга, – выносила и родила нашего малыша. Единственный шанс исполнить мечту жены и оставить хоть что-то после нее.

Сейчас… Я не уверен, что хочу проводить тест ДНК, потому что его результат может изменить все. И разрушить чужие жизни. Уничтожить женщину, которая стала мне дорога.

Только понимаю я это слишком поздно. Воскресенский в любом случае не остановится, пока не раскопает все, так что ящик Пандоры уже не закрыть. Остается лишь контролировать выход демонов прошлого.

– Черт! – выругавшись вслух, обхватываю голову руками. Упираюсь локтями в стол так резко и грубо, что он покачивается.

Впервые за четыре года хочу напиться до бессознательного состояния. Погасить в себе ростки жизни, которые посеяла Ева. Знала бы она, к чему приведет ее доброта и забота…

Детский плач пробивается сквозь закрытую дверь, врывается в кабинет и бьет по барабанным перепонкам.

Возвращает меня к повседневности, заставляет жить здесь и сейчас. И чувствовать. Остро как никогда.

– Владик?

Тело само поднимается с места и через мгновение оказывается у комнаты Евы. Заношу кулак, чтобы постучать, но тут же опускаю ладонь на ручку и открываю дверь. Прислушиваюсь к голосам.

– Ураганчик, пожалуйста, выпей, – нежно уговаривает сына Ева. Водит перед его лицом пластиковой ложечкой, но он упорно отворачивается.

– Вкусный сиропчик. После него тебе станет легче.

Улавливаю, как дрожит и срывается ее голос, хоть она и старается говорить ласково. Ощущаю материнскую панику, которая буквально витает в воздухе. Я не силен в детских болезнях, но реакция Евы меня настораживает. Как и состояние малыша. Возможно, моего сына…

– Невкусно, – машет Владик головой, опускается на кровать, укладываясь на бок. – Болит, – ручкой проводит по животу.

– Поэтому надо лечиться, – Ева чуть не плачет вместе с сыном.

Все-таки убеждает его выпить лекарство, проводит ладонью по взмокшему лбу – и, вздрогнув, наклоняется, прижимаясь к нему губами. Тянется к телефону, но в этот момент замечает меня на пороге. Вскидывает голову, устремляет испуганный взгляд, словно видит во мне единственную надежду, а в ее глазах поблескивают слезы.

Чувствую себя еще хреновее. Я не спаситель.

Скорее, я тот, кто перевернет их с сыном крохотный мирок. Точнее, уже это невольно сделал.