Сопротивляйся мне

Судя по всему, его веселит ситуация. Он всегда таким был, злорадствовал, когда мне влетало.

— Что делаем дальше, — продолжает Владимир. Шагает в сторону и бросает взгляд на отползающего Тараса.

— Владимир, пожалуйста, — прошу я. — Пожалуйста, — вытираю щеки. Сама не знаю, чего хочу. Чтобы всё прекратилось. Чтобы Тараса перестали бить. Чтобы…

Дымарский мешкает секунду.

— Этого, — наконец, кивает в сторону Тараса, — сейчас увозишь отсюда. Мне по херу куда. Но чтобы его здесь не было. Только скандала мне сегодня не хватало на глазах у родителей. Костя, ты должен помочь мне это замять, иначе последствия будут плохими для обеих семей.

— Конечно. Отца позвать? — спрашивает Костя.

— Пока не надо, — отвечает задумчиво. — Я решу сам. Гловачу скажу то, что посчитаю нужным. Ты не лезь. Надо в первую очередь успокоиться.

Наконец, Владимир поворачивается ко мне. И смотрит. Долго, словно впервые меня видит. Я даже рада, что фонарь над головой сломан. Не готова заглянуть в глаза мужа и увидеть в них всё то, что он думает обо мне и о ситуации в целом.

Я едва дышу, пока Костя поднимает Тараса, закидывает его руку себе на шею и утаскивает на парковку. Тарас идет сам, хоть и согнувшись пополам.

— Жить будет, — «успокаивает» меня Владимир равнодушным тоном.

Я прижимаю руки к груди. Я бы хотела уйти немедленно, но я попросту не знаю куда.

Владимир подходит, я отступаю. Он включает фонарик на телефоне, заглядывает в беседку, берет в руки рюкзак, вытряхивает из него вещи прямо на землю. Рассматривает контейнер с таблетками. Затем с психу швыряет рюкзак в сторону.

— Значит, по-хорошему ты не хочешь, — поворачивается он ко мне. — Ладно, Анжелика, будем по-плохому.

Я выпрямляю спину, сжимаю губы и смотрю ему в глаза.

Глава 20

Секунда. Вторая. Третья… Наконец, Владимир произносит:

— Этого пацана я узнал.

Мы стоим вдвоем в темноте. Хорошо, что Костя ушел. Происходящее сейчас — неприятно. Но оно только между мной и мужем.

— Его уводили из вашего дома в день помолвки. Я так понимаю, это не первая ваша попытка бежать. — Он склоняет голову набок. — Что ж так херово всё организовано, Анжелика? Если бы я хотел украсть чужую невесту или жену, я бы ее украл, — он достает из кармана пиджака сигарету, прикуривает. Он же… не ревнует? Владимир делает долгую затяжку и выпускает дым изо рта. — А твоя болезнь? Точно ли из-за аварии? Я теперь и не уверен.

У меня от возмущения щеки полыхают."

"— А это что-то меняет? — вскидываю голову.

— Это меняет всё.