Сопротивляйся мне

— Я тебя больше не хочу, — повторяю я.

— Зато я хочу, — говорит. — Тебя хочу. Сука, в жизни никого так не хотел, как свою собственную жену, — он накрывает мои губы своими, я выкручиваюсь, а он всё равно целует.

Я дрожу от эмоций, от его близости! Я две недели о ней мечтала! Дошло до того, что в последние дни я даже смотреть на него не могла. Так обижало равнодушие!

Но не сейчас. Этот ублюдок всё испортил. И я кусаю его губу.

— Ай, — тянет он.

— Не получишь меня. Умру девственницей тебе назло, — вскидываю подбородок, сжимаю зубы."

"Он срывается и снова целует меня. В тысячу раз жарче, чем на футболе. Задирает мое платье. Закидывает мою ногу себе на бедро и прижимается к моей промежности. Толкается бедрами. Я ощущаю его каменный стояк и тут же дрожу от желания. Его рука уже под моими крошечными стрингами. Он жадно сминает их и приседает, стягивая с ног. Сжимает в кулаке.

— Чувствуешь мой страх? — говорю я, часто дыша. Кивая на его трофей. — Они такие от страха.

Он прищуривается, и я его провоцирую. Специально. Я не знаю, были ли у него другие женщины в этот месяц. Он очень много тренировался, еще больше работал. Но мне всё равно больно. Его руки на моей заднице, его губы касаются моего виска, щеки. Опускаются ниже. И едва я приоткрываю рот ему навстречу, как дверь в нашу спальню распахивается.

Я вскрикиваю от неожиданности! Владимир тут же оборачивается и закрывает меня собой. Я быстро расправляю подол короткого платья, возвращаю обратно лямочки.

Конечно, это свекровь. Кто еще-то?

— Что здесь происходит? — вопит она с порога. — Господи боже мой! Что вы наделали!

— Мама, выйди. Я разберусь, — говорит Владимир. Я вцепляюсь в его плечи.

— Вы что тут устроили?! Анжелика! Это ты?!

— Это я, мам. Я психанул. Мы поссорились, эмоции взяли верх. Уже помирились.

— Помирились, — пищу я.

— Ты? Это ты сделал? — свекровь скрещивает руки. — Ты совсем дурачок? — она оглядывает комнату. — Сейчас же позову отца!

— Мам, я уберу всё. Иди спать, — командует Владимир.

Но ей, кажется, всё равно. Мою бы маму как ветром сдуло, а Эмилия Александровна уже спускается по лестнице, крича:

— Серёжа, Витя! Вы посмотрите, что они устроили! Они нам весь дом развалят!

Владимир поворачивается ко мне. Смотрит в глаза. Потом наклоняется к губам. Я открываю рот и слегка высовываю язык в ожидании. А когда он касается меня своим, из моего рта вырывается женственный, глубокий, почти гортанный стон удовольствия. Я сама от себя не ожидала, оно само получается. Я хочу его.