Ты предназначена мне

  Стоило мне сделать шаг, под ногами я почувствовала рисовые зёрна. Подувший ветер донёс до нас отзвуки музыки и искорки смеха, заливистый птичий щебет показался навязчиво-громким. Тень церкви, в которой мы стояли, падая на лицо Руслана, как будто подчёркивала и без того жёсткие черты.

С каждым мгновением мне становилось всё страшнее. Даже не страшнее… С каждым мгновением понимание необратимости происходящего становилось отчётливее.

— В церкви никого нет, — напомнила я, — все на свадьбе.

— Ничего страшного, — не сводя с меня взгляда, он достал телефон.

— Да с тобой никто разговаривать не станет, — гневно фыркнула, уже не пытаясь освободить руку. – У людей праздник! На твои прихоти им наплевать. Твои желания тут…

Как оказалось, разговаривать ни с кем он и не собирался. Быстро набрав то ли сообщение, то ли ещё чёрт знает что, сунул телефон обратно и посмотрел на меня так, что я замолчала, не договорив. Обернулся в сторону уходящей вниз, к деревьям тропинке, затем, задумчиво щурясь, глянул на дорогу, по которой мы пришли, и сжал мою руку немного сильнее. Я тоже посмотрела на виднеющийся вдалеке дом семьи Януша, и всё-таки слабо потянула кисть.

— Пойдём, — вместо того, чтобы отпустить, отрезал Руслан и повёл меня внутрь церквушки. – Подождём там.

— Больше у тебя не будет причин говорить мне, что я тебе никто и у меня нет никаких прав. У меня есть все права на тебя, — уже внутри он снова посмотрел на меня. – Даже сейчас. Но… — отпустил мою руку и с таящей опасность нежностью коснулся щеки.

Я смахнула его руку, отпрянула. Стремительное движение, ладонь Руслана на моей шее. Подтянув к себе, пальцы впились в кожу.

Дыхание перехватило, когда он, склонившись, потёрся щетинистой щекой о мою кожу. Поглаживая, тронул скулу языком, добрался укусами-поцелуями до уха и тихо, так тихо, что голос был практически не слышен, проговорил:

— Но раз ты настаиваешь… — губами прихватил мочку, втянул в рот вместе с серёжкой, — с этого дня ты будешь принадлежать мне по всем законам, Ева, — положил ладонь мне на ягодицы. Животом я почувствовала его твёрдость, его возбуждение. Тяжело дыша, упёрлась в грудь, облизнула пересохшие губы. Чёрные глаза… — По всем, — сипло, опустив взгляд к моему рту. Кончиком пальца по нижней губе.

Стоило ему выпустить меня, я хотела было броситься прочь. Ошалевшее сердце стучало в самом горле, тревога превратилась в панику. Но стоило мне развернуться к дверям, в церквушку вошёл священник. Следом за ним – Франческа с каким-то свёртком в руках.