Молчи обо мне

Я словно ныряю в прошлое, где валялся головой у нее на коленях и засыпал под мирный пересказ фантазий, в которых она жила в другой квартире, занималась другим делом и была счастливой матерью.

Все это — облаченное в образы дежавю из моего прошлого.

Даже странно, что я действительно помню такие детали, потому что с трудом могу сказать, о чем сам мечтал два года назад.

— Я могу приготовить кофе, будешь? — предлагает Женя.

Она снова в домашнем комбинезоне темно-синего цвета с глубоким капюшоном и толстых вязаных домашних носках, больше похожих на валенки.

У нее всегда беспощадно мерзли ноги, и вся она тряслась от малейшего сквозняка. Даже не представляю, как перенесла беременность с ее вечными болезнями, простудами и насморками без повода. Какой она была? Носила дурацкие комбинезоны с карманами на круглом животе? Заплетала волосы в косички?

— Кофе… буду, — торможу я, спохватившись, что Женя до сих пор ждет мой ответ.

Она кивает и уходит, оставляя меня наедине с сыном.

До сих пор неприятно зудят ладони, потому что пришел с пустыми руками. Женя попросила ничего не приносить, и я не стал делать по-своему. В конце концов, имеет право устанавливать ограничения, раз пока я вынужден видеться с сыном на ее территории.

До сих пор не могу поверить, что она так легко согласилась и ничего не потребовала взамен.

Хельг носится по всему дому, а я лисьим хвостом следую за ним шаг в шаг, комната за комнатой.

Самая большая комната в квартире — детская. Места здесь столько, что хоть конем скачи. В смешных ящиках — горы разных кубиков и развивающих игрушек, пара мягких с коротким ворсом лежат отдельно. На полу — удобный ковер, по которому Хельга ползает, словно по гоночному треку. Я присаживаюсь к нему и позволяю уложить себя на лопатки, потому что сыну понадобилось усложнить трассу лежачим препятствием. Он вскарабкивается на меня, нещадно шлепает ладошками по губам и щекам и смеется, когда я пытаюсь поймать зубами его палец.

Никогда не понимал оголтелых родителей, которые любой детский чих превращают в событие века.

И никогда бы не понял, если бы не вот это — мой собственный повод для дурной радости.

Я ждал этих выходных, как проклятый: то и дело дергался на часы, считал дни в календаре. И запретил себе задумываться, поему моя жизнь резко перестала быть легкой и беззаботной.