Молчи обо мне

Наверное, потому что видела лицо Артема, хоть пыталась не смотреть. Видела, как он сморщился, словно от удара под ребра, видела, как раздраженно прикрыл глаза, когда я сказала, что у нас снова ничего не получилось. Каким бы страусом я не прикидывалась, я все равно слишком многое замечаю.

Мы быстро собираем вещи и через полчаса уже на трассе. Отец Артема на этот раз сидит рядом с ним, а мы с его матерью — сзади. Она чудесная женщина, добрая и умная, и всю дорогу пытается как-то расшевелить мою ступор, но у меня больше нет сил даже на улыбку из благодарности.

Я словно срезанный лист алоэ, который забыли в холодильнике: сморщенная, сухая и бесполезная, и меня не реанимировать парой удачных шуток.

Артем привозит меня домой, следит, чтобы я приняла душ, выпила обезболивающие и легла в постель. Мы не говорим о еще одном фиаско, мы делаем вид, что ничего не произошло, а у меня просто очередное недомогание, над которыми Артем постоянно подшучивает.

— Мне нужно к родителям, — говорит он, укрывая меня вторым одеялом, потому что под одним меня до сих пор безбожно трясет.

— Мать распереживалась… Останусь у них на ночь.

Я не хочу, чтобы он уходил. Он очень мне нужен, именно сегодня, когда во мне больше нет веры в саму себя. Мне нужно, чтобы Артем держал меня за руку, говорил, что у нас все хорошо, по-прежнему есть «мы» и мы со всем справимся. Мне не нужна жалость и слова утешения, я просто из последних сил тяну руку из трясины отчаяния и беззвучно кричу: «Пожалуйста, не дай мне захлебнуться, ты так сильно мне нужен, не бросай меня, не отворачивайся, я буду с тобой в любой беде, но сейчас мне ни за что не справиться одной!»

— Может быть… — Я не могу справиться с комом в горле.

— Тебе нужно успокоиться, — словно зная, о чем я хочу попросить, говорит Артем.

Пока обувается в прихожей, я нахожу силы выбраться из постели и, как лихорадочная, иду к нему на цыпочках. Успеваю схватить за локоть сразу двумя руками, прижимаюсь к спине вся сразу.

— Не уходи, пожалуйста… Я… мне больно в этой тишине.

"

"— Жень, прекрати. — Голос моего Артема, но он бьет наотмашь, поперек, до кровоточащего пореза внутри. — Мне тоже вся эта херня не в радость.

— Мы справимся, если будем вместе, — шепотом говорю я. Во рту вкус крови — не фантомный, настоящий, соленый до жажды.

Артем не поворачивается, только спокойно высвобождает руку из моих судорожно сжатых пальцев.

— Выспись, дурочка, и не придумывай себе черти что.