Докажи мне

А потому, улыбка на губах Олега Георгиевича становилась все шире… Она ему что, стендап-комик?

И, как бы ни злилась, не могла не признать, что это веселье и смех в глазах, нечто кардинально меняли в его образе, в самом выражении лица, тоне… Делали полковника будто другим человеком. Таким, которого она не ожидала бы здесь увидеть. И, возможно, лучше бы таким и не знала.

— Как вы смотрите на то, что мы себе пиццу сюда закажем, а, Дарья? И лучше даже две!.. Если вы хоть немного так же голодны, как и я, одной нам точно не хватит, — заявил вдруг Гутник, сумев ее так сбить с толку, что Даша даже рот приоткрыла, кажется. — И ходить никуда не нужно, от работы отрываться не будем, а ее у нас много, и нагоним все свои пропущенные приемы пищи… Вы какую больше любите на завтрак? Мясную, сырную или с другими какими-то извращениями? — поинтересовался он, будто и не видя степени ее шока.

И достал свой мобильный телефон.

— Ам… Я не знаю. Никогда не завтракала пиццей, — еще больше оторопев, растерянно призналась Даша, сцепив пальцы рук и сжав костяшки до боли. Пыталась себя в чувство привести. Выходило не особо.

Зачем заказывать пиццу, если можно спуститься на завтрак в служебный буфет, раз уж оба голодны?.. Но спросить не решилась.

— Добро пожаловать в клуб, — хохотнул вдруг Гутник, как-то чуть неловко запрокинув голову.

Отчего стали видны его шрамы на шее и подбородке. Взгляд невольно сам метнулся к рукам мужчины, и вновь зацепился за то, что полковник работает стоя.

— Давайте, вы на свой вкус выберете, — повернувшись к кофеварке, предложила она, вновь откашлявшись. И с удивлением поняла, что все возмущение схлынуло. — Я настолько голодная, что согласна на все, даже на те ваши извращения,— включила цикл очистки, чтобы ему для начала кофе приготовить.

Гутник за ее спиной почему-то закашлялся, будто смехом своим подавился. Дарья удивленно оглянулась, забеспокоившись, но полковник только качнул головой, прижав кулак ко рту. И сам взгляд отвел… Ну да, что-то на телефоне выбирал, видно, заказывая пиццу.

И очевидно стало, что не спустится он в буфет. Пока, так точно. Потому что такому гордому мужчине, однозначно, до черта дискомфортно от одного понимания, что кто-то из знакомых или подчиненных будет смотреть на то, как он ест сейчас, неловко, быть может, и несуразно в чем-то. Или на шрамы его станет глазеть, обсуждая, а он и сесть не всегда из-за боли может.