Докажи мне

И тугие пальцы, внезапно став ловкими, игнорируя шрамы, уже быстро пуговицы родного мундира на ней расстегивают! Задевают при каждом удобном случае нежную кожу, которой все больше его скряжным ладоням открывает!

— Я этого не ощущаю, Олег, нет принуждения — улыбнулась ему как-то так пронзительно в глаза глянув! Робко же… Но и поощрительно в то же время!

Вот как у нее так получается?!

Сама дрожащими руками принялась рубашку Олега расстегивать, тянуть, дергать, будто и ей так же сильно нужно было кожей к его коже припасть! А ему шибануло вдруг реальностью в голову… Всей неприглядностью своих шрамов, искалеченного тела…

И не сказал же ничего, и не помешал ей, только вновь к губам прижался, как на жадном поцелуе заставляя сосредоточиться. Пусть касается, что хочет делает, а смотреть — зачем? Не хотел пугать или чтоб противно стало…

Сжал одной рукой, зафиксировал ее затылок, целуя так, словно оголодал, будто выпить ее досуха через губы пытался! А второй накрыл дрожащие пальцы Даши…

** Но эта девчонка его слету читала! Кончиками пальцев все порывы и мысли улавливала будто!

— Не надо, Олег… Я тебя каждую ночь оплакивала. Хоронила в прошлом, вымаливала сейчас после взрыва, боль ощущала… — вдруг попросила как-то жалобно и с надрывом, так, что ему отозвалось за грудиной ее надрывной болью. — И не могла обнять, не могла ощутить жар кожи, стук сердца… Не надо! Не закрывайся! Я все понимаю и знаю, и видела. А тебя люблю! Такого, моего всего, настоящего, живого!.. — почти с отчаянием Даша вдруг ему в рот выдохнула, пытаясь освободить свою ладонь.

И… он пал перед эти тихой, придушенной просьбой. Самой сутью своей покорился окончательно и бесповоротно!

— Обожаю тебя, ангел мой! — хотел бы красиво признать все то, что каждый день около нее нутро разрывало, а не умел, не помнил, может, как это. В губы жадно просипел!

Потому что голову подорвало похлеще взрывчатки! В солнечном сплетении — атомная бомба!

А страсть разгорается лишь сильнее от этого осознания.

— Мой ангел!.. — в ее губы жадно выдохнул, прикусил кожу на подбородке чуть ниже, будто метку поставить желая.

Обхватил руками, приподняв, чтобы глубже впиться в губы, благо опора на стену и ему эту возможность оставляла… Лихорадочно дальше спустился, целуя, слизывая капли испарины с ее шеи, царапая зубами бьющуюся точку над ключицей.

Ее напрягшиеся, колючие соски в его голую грудь вжались. Кровь по черепу гатит, как взрыв за взрывом в мозге.