Тайга мятежников любит

– Очень остроумно, – улыбнулся Максим. – Дело в том, что мы обучаемся на журфаке государственного университета, пишем дипломную работу по истории родного края – в частности, Малакутский уезд в первые десятилетия двадцатого века – и хотели бы получить подробную справку по интересующим нас аспектам.

– Тогда Сидорчук, – проворчал старшина и сделал жест, словно отгонял муху. – Он у нас мужик в годах, заслуженный, такого повидал, что страшно представить. Кыш, Михалыч, все равно продул.

– А что, мы не против, – очкастый старичок в клетчатой рубахе мазнул елейным взором скромницу Катю и жестом пригласил в отдельный «кабинет».

Рассказчиком волостной писарь был отменным. Даже матерки в его исполнении звучали русской народной песней, ласкающей слух. А после того как Максим произвел из штормовки приобретенную в продмаге пол-литрушку горькой, и вовсе стал своим парнем. Живенько запер дверь, пропустил стаканчик и, блаженно щурясь, поклялся, что согласен вспомнить ВСЕ. Правда, информатором старичок оказался посредственным.

Да, имелась когда-то на краю волости деревенька Чахловка. Пятнадцать дворов, полная замкнутость и нищета. Народ там жил ригоричный, хотя и не сказать, что староверы. Всякие жили. Да когда же это было? Не одно поколение, почитай, выросло. Пропустив второй стакан, писарь вспомнил рассказы старожилов. Где уж подхватили деревенские эту гадость, неизвестно – может, кто извне занес, но году в девятнадцатом-двадцатом разразилась в тех местах сибирская язва. Сдохла скотина, люди стали помирать. Медиков там не было, да и не больно-то привечали сельчане традиционную медицину. Померли почти все – в страшных мучениях. Несколько человек успели выйти – пощадила болезнь, их потом по селам волости расселили. Но тут уж писарь не в курсе – он в ту пору еще и в проекте не значился. Лучше старожилов расспросить, имеется парочка в деревне – хотя и за них он поручиться не может. Но точно знает, что когда вспыхнула язва и те счастливчики бежали из деревни, единственную дорогу из Чахловки в Мансурово перекрыли и никого не выпускали. Даже отряд приезжал особый из Тулуна: заслон поставили и ждали, пока люди перемрут. А потом ходили по деревне в масках и противогазах – трупы закапывали и дома сжигали. Что уж там осталось за девяносто лет, только богу известно. Не ходят туда люди. И село Мансурово долго не продержалось. Многие испугались, разъехались. Фактория на Курепке зачахла – перенесли севернее. Молодежь рванула от греха подальше.