Невыживший

Антон Сергеевич не отрывал завороженного взора от кривых, обломанных ногтей пленницы, от незаживающих язв, оставленных стальными «браслетами», от синяков, изжелта-застарелых до свежих, насыщенно-фиолетовых.

Потом повернулся к Насте. Взгляд его был расфокусированным.

– Вызывай «Скорую», – проскрежетал он. – Где… где Владимир?

– Он умер. В коридоре.

Антон Сергеевич с трудом поднялся на ноги. Схватив настольную лампу, он, шатась, вышел в коридор и, не говоря ни слова, принялся колотить ею труп. Спотыкаясь, Настя приблизилась к нему и вцепилась в локоть:

– Уже поздно, он мертв.

Остановись!

Однако ослепленный ненавистью отец не слышал ее, продолжая кромсать голову своего соседа. Абажур, треснув, слетел после второго удара, плафон из голубоватого стекла разлетелся вдребезги, и торчащие осколки, словно зубы хищника, после каждого взмаха оставляли глубокие порезы на мертвой плоти. Когда лампа раскрошилась, отец принялся топтать оскаленное лицо Владимира.

– Папа!! – взмолилась Настя. – Папа, перестань!!! Не надо!!

Поскользнувшись на выступившей из порезов крови, отец грохнулся прямо на изуродованный труп.

Антон Сергеевич задыхался, у него снова возобновилось носовое кровотечение.

– Падаль… Твою мать… – цедил он сквозь зубы. – С какой падалью я… жил в одном доме… – Отец зарыдал. – Доченька…

Настя положила ему на плечо ладонь.

– Папа. У нее есть руки. У этой…

– И что? Что из этого?!

Настя пыталась собраться с мыслями.

– У того маньяка… Никольского. Нашли руку, помнишь? Экспертиза показала, что это…

Антон Сергеевич раздраженно перебил ее:

– Мне плевать, что там нашли! Они могли ошибиться! Эти сраные эксперты всегда все путают! Хрен с этой рукой!!

Настя решила, что убеждать отца бесполезно.

Она без сил прислонилась к стене с отслаивающейся полоской обоев. С безмерной усталостью приложила к уху телефон:

– Алло, «Скорая помощь»? Примите вызов… Срочный!

После этого она позвонила в полицию. Раздраженный дежурный начал сыпать глупыми вопросами, но Настя, повторив адрес, отключилась.

Антон Сергеевич с усилием поднялся на ноги.

– Это она, – заговорил он с воодушевлением. – Дочка, это Катя! Я узнал ее!

Внезапно ею овладело чувство тоскливой обреченности.

– …где Кирилл? – услышала она над ухом голос отца.

Не дождавшись ответа, он забрал у Насти фонарь и начал обшаривать комнаты, изрыгая ругательства. Остановился у туалета, и, убедившись, что дверь заперта, принялся ломиться внутрь.

– Открой! Открой, сука! – брызгая слюной, орал он.